Оскорбление третьей степени полностью

На некоторое время ему удалось увлечь своего школьного друга Яна Фоглера экскурсиями по местам дуэлей, однако Фоглеру это быстро наскучило. Последней каплей для него стала их совместная поездка в Альпы. Отдых проходил чудесно, друзья совершали приятные пешие прогулки, и в один из дней, когда они были неподалеку от Давоса, Шилль предложил Фоглеру отправиться в Шатцальп на литературную экскурсию — пройти тропами героев «Волшебной горы» Томаса Манна и заодно узнать любопытные факты из жизни знаменитого писателя. Вместе с десятком других экскурсантов они посетили обеденный зал горного отеля («Все до сих пор в том же виде, что и при Манне, только посуду помыли», — пошутила молоденькая студентка-гид), побывали на берегу реки Гуггербах, где сто лет назад прогуливался всемирно известный литератор («По двадцать пять минут в день», — важно заявила девушка), и вышли на поляну, где в конце книги состоялась дуэль между Лодовико Сеттембрини и Лео Нафтой.

Когда, стоя перед группой на поляне и рассказывая о биографии Манна, гид случайно перепутала кое-какие малозначительные факты, один из слушателей, невысокий толстый учитель немецкого, облаченный в яркую ветровку и вооруженный палками для скандинавской ходьбы, перебил ее и стал исправлять ошибки, точно снисходительный дядюшка:

— Несомненно, здесь, в этом genius loci — гении места, взаимопроникновение литературы и реальности просто поражает. Однако же Томас Манн прибыл в Шатцальп не в тысяча девятьсот десятом, а лишь в тысяча девятьсот двенадцатом году. Проживал писатель не в давосском санатории, а у жены, и пробыл он у нее, кстати, три недели. Да и эта поляна сегодня ео ipso — в действительности — выглядит совсем не так, как описано в романе, поскольку поединок состоялся зимой среди глубоких сугробов, а не лётом среди цветов и трав.

Пристыженная студентка извинилась, поблагодарила за уточнение, а всеведущий экскурсант, будто сдаваясь, поднял руки со свисавшими с запястий палками на петлях, которые придавали ему вид марионетки, и с деланой скромностью улыбнулся.

— Вы столько всего знаете, — польстила ему гид. — Если не возражаете, я уступлю вам место экскурсовода. Буду рада услышать что-нибудь новое!

Учитель театрально вздохнул и тут же затараторил:

— Начнем с того, что знаменитая скамья, на которой Нафта выкурил последнюю сигарету перед, если угодно, последней дуэлью в немецкой истории, располагалась вон там, а вовсе не под елью, у которой мы сейчас стоим. Далее, в ходе поединка было произведено два выстрела, один в воздух, другой мимо цели, поэтому мы не можем в полной мере считать произошедшее здесь дуэлью. Похожие ситуации повторялись в жизни самого Томаса Манна, который никогда не чурался вызовов на дуэли, но только потому, что никаких дуэлей за ними не следовало.

Шилль с насмешливым лицом демонстративно зааплодировал. Рассказчик, неверно истолковавший эту реакцию, воспринял ее как одобрение и вдохновенно продолжил:

— Да, такие они люди, наши литераторы, — чужие среди своих, свои среди чужих. Кто упрекнул бы их в этом? Итак, Нафта занял позицию примерно там, Сеттембрини — в пятнадцати шагах от него. Alea iacta est — жребий брошен, что еще мог он сказать? Здесь пустил себе пулю в голову человек, который на самом деле был не более чем выдумкой, несбыточной мечтой, сит grano salis — с оговорками, торжеством безумия! — Он разглагольствовал без умолку, палками рисовал в воздухе схему расстановки дуэлянтов — словом, старался изо всех сил.

— Надо что-то сделать, — тихо произнес Шилль, на лице которого читалось лихорадочное волнение.

Фоглер не понял, что имеет в виду его друг, и спустя минуту вместе с остальными экскурсантами ошеломленно наблюдал за абсурдным фехтовальным поединком, в который, вооружившись злосчастными палками для ходьбы, вступили Шилль и толстяк. Размахивая отобранной у противника палкой, будто мечом, букинист делал выпад за выпадом, учитель спотыкался и пятился, абсолютно не умея парировать.

Внезапно Шилль скользнул за спину противника, вцепился в его запястье и воскликнул:

— Замолчите!

Все замерли. Фоглер подлетел к дерущимся и схватил Шилля за плечо, но тот стряхнул его руку и громко произнес:

— Томас Манн отменно разбирался в дуэлях, а однажды его вызвал на поединок его коллега Теодор Лессинг. Манну повезло остаться в живых, потому что он заметил ошибку в соблюдении формальностей и уже начавшуюся дуэль отменили, ясно вам, шут гороховый? — Шилль стукнул рукояткой палки по груди оппонента.

Тот высвободился и, задыхаясь от негодования, процедил:

— Выбирайте выражения!

— Я готов повторить все еще раз! Манн нигде точно не описывает расстановку противников, следовательно, правды не знает никто. — Шилль коснулся палкой плеча толстяка и, выполнив танцевальное па, добавил: — А главное, это была отнюдь не последняя дуэль. Хотите подробностей?