– Что происходит? – противный голос обратился к Боргулу, который в ответ лишь вздохнул, сдерживая ненависть. – Что тут делают члены Братства?
– У них спроси! – прорычал здоровяк.
– Хочу напомнить, что вы отвечаете перед гильдией за всё, что тут происходит.
– Я помню! – терпение Боргула заканчивалось. Вероятно, надменная личность надоедала ему уже не впервой.
– Я буду обязан доложить о ваших подозрительных связях с этими людьми, – продолжил выскочка. – Им не стоит здесь задерживаться!
Боргул применил тот же трюк, что и с Альтаиром. Но на этот раз он сработал, о чём сообщили испуганные глаза павлина.
– Ещё что-то хочешь мне сообщить?
– Я вас предупредил, – произнёс тот, на последнем издыхании храбрости.
– Где паренёк?! – закричал пропавшему охраннику Боргул, да так, что слюна попала на лицо поверенного гильдии.
– Сейчас! – прогремел ответ на другом конце амбара.
Альтаир предположил, что мальчишка прячется в амбаре от мутанта, повстречавшегося ему в лесу. И хотя опасность давно миновала, те ужасы не покидали его головы до тех пор, пока не вытеснили остатки разума, и не осталось лишь безумие, не имеющее ничего общего со страхом.
– Давно он так?
– Сразу после того случая, – Боргулу было жаль парня. – В каждую щель ломится. Бесполезно вытаскивать.
– Забыл напомнить, – вытирая слюну с век, произнёс оскорбленный павлин. – Гильдия не будет платить рабочим за излишнюю работу. Ваши прихоти, вы и платите! Не наши проблемы, что вы не успеваете в срок. И чуть не забыл, за увечья работников вы расплатитесь из своего кармана!
Здоровяк закатил глаза и выдохнул.
– Торговцы жирует благодаря мне, – пояснил он.
– Незаменимых людей нет, – огрызнулся поверенный гильдии. – Не забывайте.
Предсмертные это конвульсии храбрости или же глупость, Альтаир не знал. Однако не сомневался, что о своих словах напыщенный павлин пожалеет.
Бородач оскалился, словно волк, собирающийся нападать.
– А ты прав, – сказал он. – Незаменимых людей нет. Надеюсь, гильдия найдёт себе служанку посмышлёнее и умеющую держать язык за зубами.
Поверенный с трудом сглотнул застрявший в горле ком.
– Вытащите его наружу и сломайте ноги, – Боргул терпеливо, без криков обратился к своим охранникам.
– Что? – чванливый павлин затрясся от страха.
– Я сказал, выволочите эту падаль наружу и сломайте ему ноги! – в бешенстве прокричал здоровяк своим молодцам, которые поначалу засомневались в приказе: представитель всё-таки.
Сосуд с мужеством был исчерпан. Поверенный сжался от страха, ноги подкосились. Если бы не подхватившие его руки громил, он упал бы, словно набитый навозом мешок. Некое подобие слов выпрыгивало из его уст, но разобрать их было нельзя. Ужас умеет сковывать языки.
– Не убегал парнишка? – Альтаир смотрел, как поволокли на улицу бессознательное тело.
– Да куда там! Леса как огня боится. А лес кругом. Наружу вытащи, он головой в землю и орёт. В амбаре теперь нору нашёл. Ещё найди его тут, – крупинка вины обитала внутри здоровяка. – Зря я его с собой взял. Теперь возись с ним. Прирезать? Духу нет, а это всяко лучше.
Послышался плач. Невинный, снисходительный. Это удивило чужака, ведь в нём было нечто невообразимое. Олицетворение чего-то давно забытого. Того, что когда-то объединяло всех, делало единым целым.
Малику было около двадцати лет, уже не дитя, но и не взрослый. Он дрожал, не пытался вырваться из держащих его рук. Каким он был до того момента, до встречи со злом? Дерзким, презирающим всех, кто слабее? Сам был носителем зла? Неважно. Это уже был просто ребёнок, в рванье, со стекающими по грязным щекам слезами. Он взглянул зелёными глазами на Альтаира, стоявшего в растерянности. Неоднократно ненависть, смерть, жалость смотрели ему в глаза, но он не отворачивался. Взгляд Малика сделал немыслимое… Та чистота, которая была со всеми в миг рождения, вдруг дала о себе знать, застучала в двери, загремела цепями. Она почувствовала то потерянное, что связывает всё. Как бы чужак не хотел открыть ей двери, разорвать на звенья цепи, сковывающие её, ничего не получалось. Он не мог…
Необъяснимая сила сковала сердце. Глаза намокли. Альтаир отвернулся. Он забыл, зачем сюда прибыл. Старые воспоминания нависли над ним, приглашая другие, такие же тягостные. Их нельзя было прогнать или подменить. Можно было лишь заново прочувствовать. Они навечно остались с ним.
Чужак тяжело задышал, попытался вернуть самоконтроль. Он вытер ладонью лицо, хотя не понимал, не чувствовал, есть ли там слёзы. Ему не хотелось выглядеть слабым, уничтожить образ, создавшийся вокруг членов Братства. Хорошо, что накинутый капюшон скрыл его глаза.
Боргул удивился такому положению вещей. Он и сам раскис при виде паренька, но это было другим чувством, не таким глубоким и осмысленным.
– Убери его, – сказал он охраннику и присел на ящик. Смесь ярости и жалости пролилась на холодное сердце невежды. Гнетущие мысли проникли ему в голову, не позволив сосредоточиться на деле. Он невольно задумывался о смысле своего бытия.
