Осквернитель Соломон полностью

Безмолвие прикрыла глаза и сосредоточилась, восстанавливая контроль над взволнованным разумом и замедляя неустойчивый пульс. Все повторялось вновь.

Наконец, она здесь. В Священных Покоях. Она не разрешила себе оглядеться, но периферическое зрение позволило ей осознать, как она заблуждалась. До последнего Безмолвие убеждала себя, что этих ужасающих устройств и инструментов для пыток, свисающих со стен и потолка, просто не существовало. Она молила о прощении, которым ее могли наградить.

Шесть лет. Они остались позади, и она едва могла в это поверить. Шесть лет Безмолвия закончатся в этот день. Пока ее губы были сомкнуты, на задворках ее сознания погибали мечты. Она доставила Мастеру столько хлопот, но Мастер по-своему вознаградил ее за них. Созерцающее Безмолвие. Она должна была стать таковой, и у нее получилось. В течение шести лет, день за днем.  

Мастер назвал ее особенной, не больной. Именно поэтому выбор пал на нее. Она не испытывала больше ненависти к своим видениям и снам. Но она по-прежнему внушала людям страх. Мастер же, войдя в ее жизнь, принял ее грезы и видения и назвал ее проклятье даром. Она олицетворяла собой голос Бога, и за это Безмолвие заслужила признание. По большей части.  Но еще более важным было то, что ее одобряла Королева.

Безмолвие осторожно скользнула взглядом в сторону единственного главного входа, представляющего собой массивную дверь. Черный металл поражал мастерством, с которым был выполнен, складываясь в искусные узоры, удерживающие массивные деревянные брусья в единой конструкции. Выглядело очень благородно. Вся комната была выполнена в черном цвете: стены, потолки, пол. Шероховатый, слепящий взор оникс украшал собой все вокруг. И абсолютная пустота в помещении, за исключением гранитной плиты, которая представляла собой столик, сделанный, словно для маленьких хоббитов, за которым она сейчас сидела, облаченная в свое церемониальное выпускное, буквально душившее ее платье.

Мастер использовал нечто подобное, затягивая ее тело в мокрую тугую ткань и держа ее в этом состоянии на протяжении долгих часов, обучая контролю и сдержанности. Только цвет одеяния на этот раз был кроваво-красным. Насколько бы прекрасным оно не выглядело, она никогда бы не надела подобное вновь. В этих черных декорациях несложно было представить себя одинокой каплей крови или единственным источником жизненной силы среди абсолютной беспроглядной тьмы.

Оценит ли Мастер ее платье? Будет ли он тем, кто завершит ритуал? Она тайно на это надеялась. Встреча с Королевой Ордена была под запретом, даже взглянуть на нее не позволялось никому, кроме Мастера. Многие строили догадки о том, как же выглядит Королева. Многие, но не Безмолвие. Это было святотатством, и нельзя не принимать во внимание последствия, если Мастер узнает о ее любопытстве. Временами казалось, что он способен читать ее мысли. И хотя он лично обучал Безмолвие священному искусству боли и страха, она бы не стала испытывать его терпение по отношению к ней. Мастер из раза в раз повторял ей, что она сильная, но была и бесконечная череда дней, которые Безмолвию удалось пережить благодаря одной лишь вере. Казалось, порой храбрость на долгое время покидала ее, призывая сломиться. Но происходило обратное. Мрачные мысли искушали, превращаясь в разрушительный страх, который ставил под угрозу путь Ордена. Но ведь святые боль и страх от рук Мастера были даром для нее. Быть избранницей Королевы требовало абсолютного подчинения, которое должно было раскрыть божественное предназначение Безмолвия.

Наружная дверь, ведущая к Святыне, лязгнула, и состояние спокойствия, в которое она старательно пыталась себя погрузить, исчезло. Безмолвие резко приняла хорошо заученную позу: подбородок поднят, спина выпрямлена в строгом повиновении, глаза устремлены в пол.  Боковым зрением она уловила обнаженную фигуру, показавшуюся в проеме открытой двери. Ковыляющая походка вошедшего принадлежала Мастеру, поэтому из груди Безмолвия вырвался тихий вздох облегчения и надежды.