В руке Андрей Сулима волшебным образом появилась красно-белая пачка с заветным, убедительно-черным цветом пропечатанным словом "Мальборо".
- Спасибо, - сказал Митя, вытягивая из пачки сигарету. - Пойдем, что ли, покурим?
Суля чиркнул зажигалкой.
- Здесь нельзя, Андрей...
Митя опасливо посмотрел в сторону буфетной стойки, над которой висела табличка, повествующая о том, что "У нас не курят".
Суля никак не отреагировал на замечание приятеля, прикурил, затянулся, выпустил дым, стряхнул крошки пепла в пустое блюдце.
- Слушай, у меня три диска "Цеппелина" пришло. - Для тебя тормознул. Надо тебе?
- О-о... Митя взял со стола зажигалку, зажег свою сигарету. Если что, Суля будет разбираться. Он первый закурил.
Повертел в руках зажигалку. "Зиппо" - непонятное слово.
- Бензиновая, что ли? - разочарованно спросил Митя.
- Да ладно тебе.
Суля отобрал у Матвеева зажигалку и сунул в карман пиджака.
- Так берешь?
- Андрей... Мне-то надо, конечно, только с бабками сейчас...
- Да потом отдашь. Мы же свои люди. Так как?
- Беру, - выдохнул Митя. - А какие?
- Четвертый, пятый и "Презенс".
- О, кайф... Беру, точняк - беру.
- Слушай, - Суля выпустил в потолок тонкую струйку дыма. - А ты этого певца-то знаешь?
- Которого? Из "Заката", что ли?
- Да что ты, Митя... Ты же в музыке сечешь. Нет, того, который стихи читал перед этим "Закатом". Как его... Леков, что ли?
- Конечно знаю, - ответил Митя.
- Познакомить можешь? Нравится мне, как он это все...
Суля неопределенно покрутил в воздухе пальцами.
- Да запросто. Хоть сейчас. Если он уже не нажрался за кулисами.
- Да хоть и нажрался - большое дело. Я бы тоже сейчас коньячку треснул. Можно вместе. А? Как ты?
***
В гримерку можно было попасть двумя путями. Коротким и длинным. Короткий, наиболее естественный - это подняться по лесенке на сцену, юркнуть за кулисы и оттуда - прямо по узенькому коридорчику к заветной двери.
Однако, на сцену всходить было страшновато. На сцене пожинал лавры "Закат". Пожинал настолько неистово и самозабвенно, что приближаться к "Закату" не каждый бы рискнул. Вероятно, эта группа, действительно, обладала таинственными способностями экспортировать свою энергетику как массовому зрителю, так и отдельным личностям, имевшим неосторожность слишком близко подойти к "Закату".
Вменяемые люди старались к "Закату" не приближаться. С теми, кто случайно оказывался в непосредственной близости от "Заката" в период его творческой эрекции происходили всякие нехорошие вещи. Одних током било, у других карма начинала скручиваться и переставать быть.
Некоторые везунчики, правда, получали банальные вывихи, ушибы, или легкие сотрясения головного мозга. Некоторые, которым повезло меньше спинного. Везунчиков, впрочем, было довольно много. Настолько, что в определенный момент в городе образовалось даже какое-то подобие клуба, членами которого являлись пострадавшие от личных встреч с "Закатом".
Собирались пострадавшие в котлетной на углу проспекта Майорова и улицы Римского-Корсакова, заказывали по паре котлет, доставали из сумок купленный в соседнем гастрономе портвейн и делились друг с другом впечатлениями.
Было чем делиться. В отличие от глупых и незрелых фанатов, члены импровизированного клуба были людьми серьезными и говорили мало, но по существу.
Кто-то тихо, но с гордостью сообщал товарищам о том, что у него разыгрался простатит, кто-то, краснея от удовольствия, шептал о неожиданном искривление позвоночника и проблемами с симфизом.
Много собиралось в котлетной на углу Майорова и Римского-Корсакова беззубых, лысых, горбатых, слабовидящих, страдающих пляской Святого Витта, золотушных, трясущихся в приступе собачьей чумки, ритмично рыдающих от гипертрихоза, изгрызенных подагрой и полумертвых, уставших жить, изнемогающих от невыносимой легкости бытия шизофреников, мучающихся помимо этой королевской болезни острым плоскостопием.
Впрочем, все члены клуба были людьми молодыми и хорошо одетыми, в будущее смотрели с оптимизмом и недуги свои воспринимали как заслуженные и выстраданные награды.
Митя об этом знал и, может быть, в силу врожденной трусости, старался к "Закату" не приближаться.
Втянут, закружат и заразят какой-нибудь вычурной пакостью.
Лечись потом.
Поэтому и повел он Сулю путем дальним - через оркестровую яму, по винтовой лесенке вниз, в подвальный коридор, вдоль стен которого тянулись всегда по-домашнему теплые трубы непонятного предназначения. Они выходили из одной стены и уходили в другую. Какую субстанцию они перегоняли, что символизировали, в чем было их предназначение не знал никто. Ни сантехники, ни газовщики, ни представители ЖЭКа.
Трубы эти, как говорил Мите сторож Дома Народного Творчества, в здании которого и базировался Рок-клуб, пребывали здесь еще до постройки, собственно, Дома Народного творчества. Лежали на земле. Теплые на ощупь, обернутые серыми листами асбеста, магнетически-притягательные. А вокруг НЭП, военный там коммунизм, флаги кумачевые. И вообще, с каждым днем жить становилось все лучше, все веселее.
