- Посмотрите, ваши, чи нет? Говорят - ваши. Тильки я их прежде тут не бачив...
- Кто еще там? - вскинулся Евграфов.
- Сейчас я гляну, - неожиданно для себя перейдя на мову ответил Толик Бирман.
Он начал подниматься со стула, но было поздно. От калиточки, прорезанной в зеленой стене живой изгороди, цепляясь друг за друга неверными руками, зигзагами пробирались к столу Марк и Леков. В том, что они оба пьяны до последнего предела мог сомневаться только слепой.
"Этого еще не хватало, - подумал Бирман. - Марк, сволочь. Выходной устроил себе. И парня мне споил. Держался, ведь, все гастроли. Ох, чуял я недоброе...".
- Вот этот, что ли, твой революционер? - захохотав во все горло крикнул Евграфов. - Ну, хорош, хорош... И что он нам споет?
- Я спою, - промычал поравнявшийся с Евграфовым Леков. - Я вам такое спою... Любимую мою спою...
- Он споет, - подтвердил Марк. - Мы вместе сегодня работаем... Для вас!
Внимание всего застолья сконцентрировалось на странной парочке. Марка знали в лицо большинство из присутствующих, знали и шуточки его, давно работал Марк на сценах необъятной страны, по телевизору показывался частенько - в "Голубом огоньке", на концертах приуроченных ко дню милиции или восьмому марта - в общем, солидным уже считался человеком одесский юморист Марк. А вот второй - черт его знает, что за тип? Но - с гитарой. Петь, должно быть, будет.
- Сейчас перед вами, - набрав в грудь воздуху сказал Марк, взгромоздясь на невысокую сцену, построенную в конце зала специально ради выступления бригады Бирмана..- Перед вами, дорогие вы мои... Товарищи! - рявкнул он.
- Сейчас... Короче говоря, выступит мой друг. Удивительный артист из Ленинграда...
Леков, пытающийся найти лесенку, ведущую на сцену, мыкался вокруг как слепой котенок.
- Дай мне руку, друг! - важно сказал заметивший неудачные попытки Лекова Марк. - Дай руку, товарищ!
Сидящие за столом начали посмеиваться. Чего только этот Марк не придумает? Эта, видно, какая-то новая реприза. По крайней мере, ни в "Огоньке", ни в день милиции Марк этого не показывал.
- Песня про революцию, - проникновенно, чуть слышно сказал, одолевший, наконец, приступочек сцены Леков.
Он нервно дернул подбородком, закатил глаза. Сидящие за столом притихли. Может, это и не юмор вовсе? Про революцию... Ну, пусть будет про революцию.
Вот пуля просвистела, в грудь попала мне
Но спасуся я на лихом коне
Шашкою меня комиссар достал
Кровью исходя на коня я пал
Эй, да конь мой вороной
Эй, да обрез стальной
Эй, да степной бурьян
Эй, да батька атаман.
Без одной ноги я пришел с войны
Привязал коня, лег я у жены
Через полчаса комиссар пришел
Отобрал коня и жену увел
Эй, да конь мой вороной,
Эй, да обрез стальной
Эй, да степной бурьян
Эй, да батька атаман
Спаса со стены под рубаху снял,
Расстегнул штаны и обрез достал
При советах жить - продавать свой крест
Много нас таких уходило в лес.
Эй!..
Бирман слышал эту песню впервые.
"В первый и в последний раз", - подумал он печально. - "Песня-то хорошая... Только, видно, на этом моя карьера закончена...".
Он покосился на Евграфова.
Лицо общепитовского бога раскраснелось, не капли и не ручьи - ниагары пота катились по жирному лбу.
Евграфов в какой-то момент успел скинуть с широких плеч пиджак и теперь истово бил ладонями в такт лековскому "Эй-эй-эй!"
- Э-е-ей, - заорал вдруг Евграфов, когда молодой артист закончил песню. - Давай-давай-давай! Да конь мой ва-арраной! Эй-ей-ей!!! Расстегнул штаны!
- Безобразие, - прошипел сидящий слева Иванов. - Анатолий! Что такое тут у нас происходит?
- Ай, что ты лезешь?! - заорал Евграфов. Он вскочил со стула и пустился вприсядку. Леков, видя в зале такой отклик, начал песню по второму разу. Неожиданно какая-то пышная дама в кримпленовом пиджаке и тяжелой, не курортного фасона юбке плавно поднялась со своего места и пошла лебедем вокруг тяжело подпрыгивающего Евграфова.
- Что ты лезешь! - орал Евграфов.. - Пусть парень поет! Ай-ай-ай! неожиданно он перешел с присядки на лезгинку. - Вай-вай-вай! Да обрез стальной! Эх-ма! Не хуже Галича твоего, жида пархатого! Ай, молодца, ай, молодца!
- Что ты понимаешь, дурья башка, - тихо сказал Иванов и уткнулся длинным носом в тарелку с варениками.
"Кажется, обошлось, - спрятав под стол трясущиеся руки, подумал Бирман. - Но этим двоим, этим алкашам беспредельным я еще устрою. Я им покажу кузькину мать. Они у меня попляшут.".
Глава 9.
Гитлеркапут.
Итак я вижу, что приписал себе обладание некоторыми предметами,
которые, насколько я понимаю, уже не являются
частью моей собственности.
С. Беккет. "Мэлон умирает".
Район под названием "Озерки" славился тем, что, попав туда, можно было провести массу времени в более или менее надежной изоляции от родственников, друзей, добро- и недоброжелателей, приятелей и знакомых, а также от товарищей по работе, начальников, подчиненных (если таковые были), вообще от всех и всего, что тем или иным образом постоянно проявляло себя в городе.
Озерки - новостройки, дома - "корабли", рядом - парк, больше похожий на лес, а чуть дальше, лес, сначала похожий на парк, а потом просто лес, как таковой.
