Военизированные формирования, задействованные в политике Веймарской республики, как правило, были наиболее жестокими и эффективными в прямой зависимости от целостности и радикальности того нового основания, которое они хотели придать немецкому государству. Так, коммунисты и национал-социалисты смогли создать небольшие армии, предназначенные, по сути, для осуществления рабочей революции и реализации расовой судьбы немецкого народа. Националисты имели несколько менее эффективную силу в виде Штальхельма, поскольку их приверженность монархии или авторитарному правлению была менее полной. Хотя Штальхельм был хорошо вооружен и дисциплинирован, у него не было четко сформулированного политического проекта, который он мог бы продвигать. Социал-демократы организовали Рейхсбаннер, но их приверженность парламентской демократии сильно компрометировала их мнимую поддержку марксистской революции. Таким образом, Рейхсбаннер оказался защитником Веймарской республики — проекта, который был явно несовместим с уличным насилием и даже если бы он был, то не разжег бы жажду крови социал-демократов.
А буржуазные партии центра имели лишь символические организации или не имели их вовсе.
Все крупные политические партии имели символы и ритуалы, отличавшие их от других. Но ни одна из них не была так богата ими, как нацисты. Наиболее важным и распространенным символом был крючковатый крест или свастика, который мог использоваться отдельно или изображаться в белом круге, означавшем национализм, на красном фоне, означавшем социализм. Хотя историческое происхождение свастики неизвестно, к моменту принятия ее на вооружение Национал-социалистической партией она стала символизировать превосходство немецкой расы, имея при этом ярко выраженный националистический и антисемитский подтекст. Свастику часто прикрепляли к штандартам и несли массово, когда члены партии в униформе маршировали по улицам. Кроме того, нацисты публично демонстрировали свою преданность партии и вождю с помощью жестко вытянутого, наклоненного вверх нацистского приветствия, часто сопровождаемого словами «Хайль, Гитлер!». Нацистские символы и ритуальные формы часто заимствовались из тех, что ранее использовались фолькистскими группами, христианскими церквями и итальянским фашистским движением при Муссолини. Но их сочетание и интенсивность чувств, которые они вызывали, были уникальными. Как отмечает Вольфрам Ветте, их воздействие «способствовало отстранению интеллекта и освобождению эмоций», особенно в условиях высоко ритуализированной обстановки, в которой партия представляла своих ораторов.
В начале массового собрания штурмовики выполняли строевой шаг со знаменами, военной музыкой и барабанной дробью, выстраивались со свастикой и штандартами в «почетный караул». Затем исполнялись боевые песни, чтобы настроить публику на нужный лад перед появлением оратора. Когда он появлялся, часто после нескольких часов ожидания, напряжение снималось бурными криками «Зиг хайль».
Если бы эффект был менее драматичным, все это можно было бы списать на пропаганду, на политическое зрелище, сравнимое с факельными шествиями в США XIX века. Но воздействие было гораздо более мощным и настолько оторвало новообращенных партийцев от прозаической реальности, что «они перестали жить в [обычном немецком] обществе, а видели себя лишь одновременными разрушителями старого и строителями нового».