Учитывая, что конституция придает большое значение созданию ситуации, в которой иранский народ может согласиться (путем выборов или референдумов) с правлением духовенства, возникает резонный вопрос, почему конституция вообще предусматривает какие-либо выборы. Как отмечается во введении, иранский народ в «окончательном и твердом решении» одобрил создание Исламской Республики и в этом акте потребовал, чтобы им управляли на основании Божьих заповедей, божественно открытых духовенству. При таком толковании Исламская Республика, по-видимому, не имела места для выборов в какой бы то ни было форме. Частично ответ, вероятно, кроется в попытке Ассамблеи экспертов умиротворить более либеральные элементы в революционной коалиции, хотя к этому моменту они уже были настолько маргинализированы, что практически не имели значения. Отчасти ответ может заключаться и в представлении Исламской Республики в мире в целом, где народное согласие интерпретировалось бы иначе (например, как более или менее регулярно выражаемое в отличие от «одноразового» наделения духовенства полномочиями в результате выборов). Но главная причина кроется в природе шиитского ислама, в котором народное мнение традиционно играет большую роль в определении иерархии духовенства. К этому вопросу мы вернемся позже.
Однако прежде всего следует остановиться на некоторых вопросах, которые, как представляется, не соответствуют предполагаемой цели создания исламской республики. Шиитский ислам, как и большинство религий, признает политические границы государств в качестве искусственных, хотя и неизбежных рубежей, разделяющих верующих. Статья 10 Конституции наглядно подтверждает эту точку зрения применительно к фундаменталистскому проекту экспорта религиозной революции.
В соответствии со стихом «Этот ваш народ — единый народ, и Я — ваш Господь, так поклоняйтесь же Мне» все мусульмане составляют единый народ, и правительство Исламской Республики Иран обязано формировать свою общую политику с целью слияния и объединения всех мусульманских народов и должно постоянно стремиться к достижению политического, экономического и культурного единства исламского мира.
Статья 12 гласит, что «основной религией Ирана является ислам», но затем сразу же ограничивает это определение «школой вероучения джефари» и уточняет, что «этот принцип остается неизменным». Хотя это и неудивительно, учитывая основу создания правительства, это несколько противоречит цели «слияния и объединения всех мусульманских народов». В этой же статье конституции говорится, что другие «исламские школы… пользуются полным уважением, а их последователи могут действовать в соответствии со своей собственной юриспруденцией» и иметь собственные школы. Однако полной автономией как религиозные общины они пользуются только там, где они «составляют большинство» местного населения. Еще более нелепо выглядит ситуация, когда «зороастрийцы, иудеи и христиане Ирана» отнесены к «признанным меньшинствам» и, кроме того, им гарантировано представительство в Меджлисе.
Предположительно, к зороастрийцам относятся терпимо, поскольку это древняя вера, исповедуемая персами (ныне иранцами). Иудаизм и христианство — религии, имеющие отдаленное отношение к исламу и исповедуемые значительным числом иранцев. Кроме того, одним из основополагающих постулатов ислама издавна является веротерпимость. Таким образом, и политическая реальность, и религиозная доктрина могут объяснить эти исключения. Возникает несоответствие между акцентом в статье 10 на революционном экспорте шиизма-двухвекторного толка и признанием и инкорпорацией религиозного разнообразия в Иране. Зачем Ирану экспортировать шиизм-двухвекторный толка, если обращение в единую истинную веру не поощряется, по крайней мере, внутри страны? Что именно экспортируется иранским государством, чего не могли бы сделать религиозные миссионеры так же хорошо или даже более эффективно?