С этой точки зрения делегаты делали ставку на то, что их усилия по изменению популярной культуры не приведут к фатальному подрыву ратификации. Таким образом, Конституция должна была работать сразу на нескольких уровнях, реагируя на: популярную культуру, которая, будучи импульсивной и интенсивной, имела очень короткий временной горизонт, в котором долгосрочные последствия (в частности, изменение собственных политических установок) были в основном не важны; возведение политической структуры, которая работала бы как на практике (т. е. создавала институты и институциональные отношения, обеспечивающие эффективное управление), так и в перестройке популярной культуры (т. е, Эти различные соображения привели к дискуссиям, в ходе которых изменения в одной части рабочего проекта часто влияли на отношение к другим частям, в том числе к тем, которые уже считались решенными. В результате часто возникал круговой процесс, в ходе которого некоторые разделы рассматривались и утверждались, затем вновь рассматривались и изменялись.
Поскольку делегаты принадлежали к политической элите, многие из них имели опыт разработки конституции для штатов, которые они теперь представляли на съезде. Таким образом, они в полной мере осознавали, что разработка конституции — это одновременно практический и теоретический проект, и что их разногласия отражали не только сталкивающиеся интересы, на которые они отвечали, но и неизбежную неуверенность в том, что какие-либо положения, не говоря уже о системе в целом, когда-либо будут работать так, как они планировали. Реализм, страх и прагматическое воображение решительно препятствовали сентиментальности в их рассуждениях. В самом деле, если бы не «некоторые важные стратегические просчеты их противников» в процессе ратификации, то созданная ими Конституция оказалась бы мертворожденной.
Подобная практика разработки конституции имела прецеденты. Наиболее яркий из них был создан в 1779 г., когда в штате Массачусетс были избраны делегаты на конституционный съезд, возможно, первый подобный съезд, проведенный в любой точке мира. Массачусетс установил важный принцип, поставив народ в прямую зависимость от создания нового штата и созвав для этого собрание, превосходящее по своим возможностям простой законодательный орган (который, разумеется, действовал под эгидой действующей конституции). Всенародно избранные конституционные собрания обладали властью, не ограниченной никакими другими институтами, именно потому, что (1) воля народа была высшей и (2) любое ограничение ее выражения искажало бы волю народа. Единственное исключение, которое не всегда соблюдалось в последующей практике, заключалось в том, что народ должен был ратифицировать результаты работы конвента до начала функционирования нового государства. Делегаты конституционного собрания, даже если они были избраны народом и добросовестно выполняли свою задачу, все равно были несовершенными интерпретаторами и передатчиками воли народа. Поэтому судить о плодах их трудов должен был сам народ. Однако к весне 1787 г. только Массачусетс и Нью-Гэмпшир приняли и ратифицировали новую конституцию таким образом. Все остальные колонии осуществили переход от колонии к штату теоретически компромиссным способом в отношении примата народной воли.
Конституции штатов занимают странное место в истории основания Америки, поскольку, с одной стороны, их создание поощрялось Континентальным конгрессом, который сам по себе не был суверенным институтом, а с другой стороны, в конечном итоге они были заменены Конституцией 1787 г. — документом, который мог бы потребовать их подчинения новому национальному правительству, но по намерению и замыслу не потребовал значительного пересмотра. Следует также отметить, что эти индивидуальные конституции на какое-то время стали носителями «трансцендентной социальной цели государства», поскольку, хотя в Декларации независимости эта цель была обозначена, Континентальный конгресс не имел возможности преследовать его, поскольку «жизнь, свобода и стремление к счастью» почти полностью находятся в юрисдикции отдельных штатов.