Неужели вы не понимаете, что происходит?! – в третий раз спросил Хардин. – Ведь дела обстоят так же по всей Галактике. Можно назвать это поклонением прошлому. Это упадок, застой, деградация!
Он переводил взгляд по очереди на каждого из членов Совета, а они все пристально смотрели на него.
Первым пришел в себя Джорд Фара:
– Ну, вряд ли нам поможет мистическая философия. Будем говорить о вещах конкретных. Надеюсь, вы все же не отрицаете того, что Хари Селдон мог предсказать будущие исторические тенденции, основываясь на своем психоисторическом методе?
– Конечно же, я этого не отрицаю! – воскликнул Сэлвор. – Но нельзя полагаться только на него в поисках путей решения наших проблем. В лучшем случае, он может указать на саму проблему, но если у нее есть решение, то мы сами должны найти его. Хари Селдон не станет делать этого за нас!
– А что вы имели в виду под словами «указать на саму проблему»? – вмешался неожиданно Фулэм. – Мы и так знаем проблему!
Хардин резко обернулся к нему:
– Вы так думаете? Неужели вы считаете, что все, что могло беспокоить Хари Селдона, – это Анакреон? Я так не думаю! Господа, я должен заявить вам, что до сих пор ни один из вас не имеет представления о том, что происходит на самом деле!
– А вы имеете? – ядовито осведомился Пиренн.
– По-моему, да! – Хардин резко встал, оттолкнув кресло. Взгляд его был холоден и жесток. – Определенно можно сказать только то, что все далеко не так просто, как вам кажется. Сейчас происходит нечто очень значительное, нечто такое, о чем мы до сих пор ни разу не говорили. Подумайте-ка вот над чем: почему в числе первых поселенцев Терминуса, за исключением Бора Алюрина, не было ни одного хорошего психоисторика? Да и Алюрин давал своим ученикам лишь самые основы этой науки.
Последовала непродолжительная пауза. Затем Джорд Фара спросил:
– Хорошо. И почему же?
– Видимо, потому, что психоисторик смог бы быстро разобраться в том, что затеял Селдон. А Хари Селдона это не устраивало. В результате мы спотыкаемся на каждом шагу и можем видеть лишь тень истины, не более того.
А именно этого и добивался Хари Селдон, – он хрипло рассмеялся. – Всего хорошего, господа, – и легкой походкой вышел из зала.
Мэр Хардин сосредоточенно жевал кончик давно погасшей сигары. Прошлую ночь он провел без сна и почти наверняка знал, что не будет спать и сегодня. По его глазам об этом можно было догадаться.
– Ну что, кажется, все? – устало спросил он.
– Кажется, все. – Иоган Ли потрогал рукой подбородок. – И как это все звучит?
– Не так уж плохо. Понимаете, тут необходима решительность. Раздумывать некогда: нам нельзя позволять им овладеть ситуацией. Как только у нас появится возможность приказывать – нужно будет приказывать – так, словно вы делаете это с самого рождения. И по привычке они станут подчиняться. Именно на это и рассчитан наш переворот.
– Если Совет проявит нерешительность, даже…
– Совет? О нем забудьте. После завтрашних событий он не будет играть никакой роли во внутренних делах Терминуса.
Ли не спеша кивнул:
– А все-таки странно, что они до сих пор не предприняли ничего, чтобы помешать нам. Вы же говорили, что они не могут ни о чем не догадываться.
– Фара пытается нащупать решение. Иногда он начинает беспокоить меня. Пиренн же относится ко мне с подозрением с самого дня моего избрания. Но дело в том, что все они просто не способны понять, что же происходит на самом деле. Они воспитаны на авторитарных традициях и убеждены, что Император всемогущ уже потому, что он – Император. Они полностью уверены, что раз Совет попечителей – это Совет попечителей, действующий от имени Императора, то он просто обязан отдавать приказания. Наш лучший союзник – это их неспособность признать саму возможность восстания.
С усилием поднявшись, он добрался до графина с водой:
– Пока они занимаются своей Энциклопедией, они все неплохие люди и хорошие специалисты – и уж мы постараемся, чтобы в будущем они занимались только ею. Но когда они начинают пытаться управлять Терминусом, они оказываются чудовищно некомпетентны. Ну, а теперь идите приводить в исполнение наши планы. Я хочу побыть один.
Усевшись на край письменного стола, он долго смотрел на чашку с водой.
О, Великий Космос! Если бы он был действительно настолько уверен в себе, как хотел это показать! Через два дня анакреонцы высадятся на Терминусе. А ему пока что, кроме неясных догадок о том, чего хотел добиться Хари Селдон за эти пятьдесят лет, не на что было опереться. Ведь он даже не был настоящим психоисториком – а ему предстояло на ощупь разгадывать замыслы величайшего ума своего века!
А что, если прав Фара? Если единственной проблемой, которая волновала Хари Селдона, была проблема Анакреона? А единственной заботой его была Энциклопедия? Чего тогда добьется он этим государственным переворотом?
Пожав плечами, он залпом выпил воду из чашки.
