Лехтэ прижала руки к груди и сияющими глазами обвела комнату, посмотрела за окно. Там было небо, окрашенное золотом Лаурелин, и деревья сада. Под окном ее комнаты жил соловей, и они с ним уже стали почти друзьями. С ним завтра придется навсегда проститься. Немножко жаль, но повод к этому такой радостный! И пусть она пока не может понять, что будет делать или чувствовать потом, когда завтрашний хлопотный день наконец минует, но ведь другие как-то разбираются со всем этим! И она разберется! Да и муж ей наверняка поможет.
Последняя мысль согрела сердце и успокоила мятущуюся, трепещущую от волнения фэа. Лехтэ расслабилась и улыбнулась светло и ясно, и уже более активно включилась в обсуждение. Не прошло и нескольких минут, как выбор был сделан, и Лехтэ, выбежав из комнаты, устремилась в сад, намереваясь спрятаться ото всех и тихонечко там посидеть, мечтая.
Однако намерениям ее не суждено было осуществиться.
— Атаринкэ! — воскликнула она и радостно улыбнулась.
И бросилась на шею жениху, который как раз распахнул калитку и вбежал в сад.
Куруфинвэ подхватил невесту и закружил ее.
— Я так соскучился, Лехтэ, — сказал Искусник, поставив Тельмэ на дорожку, но совершенно не желая выпускать ее из объятий.
— Я, наверное, тебя отвлекаю, да? Но если у тебя найдется время, мы могли бы немного прогуляться.
Лехтэ кивнула, и они, держась за руки, вышли за калитку. Атаринкэ слушал, о чем говорила ему невеста, а сам любовался ею, желая сделать её самой счастливой.
Говорили обо всем и ни о чем — о самом важном, о том, что ожидает их обоих завтра, и о всяких пустяках. Теперь, держа будущего мужа за руку, идя с ним бок о бок, Тельмэ чувствовала себя гораздо спокойнее и увереннее. Казалось, одно его присутствие дает ей силы. Она рассказывала о последней подготовительной суете, вспоминала то смешное, что успело сегодня произойти, и между делом поглядывала на Атаринкэ, тут же, впрочем, в смущении опуская глаза.
К центру города по обоюдному молчаливому согласию они не пошли. Наоборот, дойдя до конца улицы, туда, где начиналось широкое, словно море, и такое же бескрайнее разнотравье, они свернули и направились прямо в поля, не разбирая дороги. Лехтэ то и дело нагибалась, чтобы сорвать тот или иной приглянувшийся ей красивый цветок, и скоро собрала довольно внушительный букет. Бело-желтые ромашки и алые маки, ярко-синие васильки и неприметный на вид, но такой ароматный клевер, колокольчики, лютики, анютины глазки и ярко-оранжевые эшшольции. Цветы были такие разные, но все вместе они составляли нечто совершенно удивительное.
Былинки трав тихонько покачивались, повинуясь легкому дуновению теплого ласкового летнего ветерка. Хотелось бежать и бежать вперед, а потом упасть и лежать, глядя на небо, смотря на проплывающие над головой облака, и тихонечко улыбаться, чувствуя присутствие любимого, что был рядом.
Именно это Лехтэ и сделала, предварительно попросив Атаринкэ подержать ее букет. А потом они лежали совсем близко и вполголоса переговаривались, и она даже отважилась положить голову ему на плечо.
А спустя время, когда свет Лаурелин уже начал меркнуть, они встали и направились назад в Тирион.
Время пролетело незаметно, и пора было возвращаться. У калитки они остановились.
— Сегодня последний вечер, как ты моя невеста, — нежно проговорил Атаринкэ, проведя рукой по волосам любимой и осторожно касаясь ее губ своими. За первым поцелуем последовал второй, третий — горячее, глубже, ближе. Усилием воли заставив себя отпустить любимую, Куруфинвэ попрощался и пожелал добрых снов.
— До завтра, мелиссэ, до нашего самого счастливого дня!
Искусник немного побродил по улочкам Тириона прежде, чем вернуться домой, где его ожидала еще большая суета.
— Я к себе, — вместо приветствия выдал Курво, но на лестнице был перехвачен Нерданэлью.
— Сынок…
— Аммэ, все хорошо, я спокоен, но устал. Ты же не хочешь, чтобы я завтра зевал весь день?..
Быстро чмокнув мать в щеку, он скрылся за своей дверью. Сон долго не шел, но когда вала Ирмо сподобился послать ему видения, свет Тельпериона уже начал немного бледнеть. Да и показал он Атаринкэ что-то странное — тьму и холод, рыдающую Лехтэ, уходящие вдаль телерийские корабли. Когда же виденье закончилось, наступило смешение света, а потом Куруфинвэ разбудил отец.
Лехтэ коснулась пальцами губ, на которых все еще чувствовался вкус поцелуя, и какое-то время стояла, просто глядя Атаринкэ вслед. Потом улыбнулась и, подхватив юбки, вбежала в дом. Нашла сестру и, недолго думая, вручила ей собранный на прогулке букет.
— А ну-ка постой, — окликнула ее Мири, когда Лехтэ уже было собралась уходить.
Та обернулась и посмотрела вопросительно. Миримэ же подошла, снова вручила букет ей и обошла вокруг, явно что-то прикидывая. Лехтэ ждала.
— То, что надо, — наконец объявила сестра и пояснила: — Именно этого букета и недоставало, чтобы сделать твой образ завершенным и в самом деле неповторимым. С ним и будешь завтра выходить замуж. Я сохраню его. А теперь иди отдыхай.
