Время летело, день постепенно сменился вечером, наступили сумерки. Лехтэ подумала, не стоит ли ей, как в день знакомства, станцевать для Атаринкэ, но пока она размышляла, наступило время благословения.
Лорд Феанаро и леди Линдэ вышли вперед и соединили руки молодых. Обращение к Манвэ и Варде по традиции было возвышенно и красиво, после же мать Лехтэ вручила супругу дочери подарок — самоцвет на серебряной цепочке в оправе, напоминающей крылья сокола.
— Счастья вам, — просто, но искренне пожелала она.
Атаринкэ торжественно поблагодарил леди Линдэ, а потом искренне улыбнулся ей и, конечно, отцу, который преподнес похожий подарок, необычной огранки бриллиант, Лехтэ. Искусник взял супругу за руку и вновь повел на поляну для танцев.
Пальцы жены у него в руке немного вздрогнули, когда, кружа любимую, он прошептал:
— Всего один танец, мелиссэ, и мы продолжим наш праздник только вдвоем…
Куруфинвэ крепче прижал к себе Лехтэ, продолжая вести ее под музыку, и шептал ей нежные слова.
Мелодия затихла, и Атаринкэ быстро коснулся губ любимой своими, но при этом так посмотрел на Тэльмэ, что та непроизвольно вздрогнула и лишь сильнее сжала его ладонь.
Прощаться с гостями не было принято — свадебный пир длился не один день, поэтому супруги просто направились во дворец, когда заиграла следующая мелодия, волшебная, чарующая, рассказывающая о ярчайших звездах и красивейших камнях глубин, мелодия, в которой слышался и грохот волн и журчание речных перекатов, щебет птиц и стук капель дождя — Макалаурэ сдержал слово, и их с супругой уход с общего праздника был поистине прекрасным. А гости, увлеченные игрой менестреля, и не обратили внимания, что остались одни.
То, что произойдет дальше, Лехтэ себе представляла с трудом. Фэа ее трепетала и куда-то рвалась, но, удерживаемая надежно рукой Атаринкэ, тем не менее оставалась на месте. Как это будет? Ведь до сих пор она и глаза-то поднять на него зачастую стеснялась. Каково это — стать с возлюбленным, с которым желаешь быть вместе до конца Арды и только что поклялся в этом, плотью единой? Что она почувствует? Что будут чувствовать ее фэа и роа? Что при этом она будет делать?
Вопросы одолевали, и когда Атаринкэ сказал, что праздник продолжится для них двоих, рука ее дрогнула. Но музыка Макалаурэ сделала свое дело — волнение слегка улеглось, осталось только радостное ожидание, уверенность, что ее любимый обо всем позаботится и все сделает, как надо. И надежда, что сама она тоже справится с его помощью.
Лехтэ шла по коридорам и залам, но не замечала ни красоты убранства, ни деталей отделки. Краем глаза она потихоньку поглядывала на Атаринкэ.
— Мелиндо, — тихонько позвала она и, так и не решившись ничего сказать, сжала пальцы, постаравшись, впрочем, все невысказанное вслух выразить взглядом.
А вскоре оказалось, что они пришли.
Дверь оглушительно закрылась. Они одни — муж и жена. Лехтэ подняла глаза и тут же опустила взгляд, вздрогнув. Атаринкэ был так близко… Он провел рукой по ее щеке и прижал к себе, целуя. Тэльмэ задрожала от нахлынувших чувств и… страха. Она боялась и желала того, что должно было вскоре случится. Уловив эмоции супруги, Искусник улыбнулся любимой и решительно потянул за шнуровку платья, которое мгновением позже с шуршанием осело на пол к ногам Лехтэ, резко зажмурившей глаза и втянувшей голову в плечи. В следующий миг она ощутила, как Атаринкэ надевает на нее какую-то тунику. Рискнув подсмотреть, Тэльмэ обнаружила себя в своем любимом платье для прогулок.
— Возьми, пожалуйста, плащ, он там, в шкафу, — неопределенно махнул рукой Искусник, переодеваясь в привычную для него одежду.
Он осторожно приоткрыл дверь — конечно, коридор был пуст, и поманил жену за собой. Прокравшись до лестницы, они свернули к неприметной двери, что вывела их в дикую часть сада.
Взяв любимую за руку, он повел ее прочь от дворца, туда, где темнели деревья, озаренные светом Тельпериона. Птицы пели, не умолкая, а воздух наполнялся сладким ароматом цветов и трав. Они кружились, держась за руки, смеялись, и Лехтэ даже не заметила, когда ушел страх. Она прижималась к любимому и целовала, зарываясь пальцами в волосы, а потом, когда дыхания переставало хватать, терлась щекой о его плечо.
— Закрой глаза, доверься мне, — шепнул Искусник, беря супругу за руку.
Они прошли совсем немного и очутились на давно примеченной Куруфинвэ полянке.
— Открывай!
Тэльмэ ахнула — перед ней была серебристо-белая полянка, покрытая ромашками, после — ничего, обрыв, с которого было видно даже море.
— Нравится? — спросил Атаринкэ, расстилая свой плащ и стараясь не примять цветы. — Иди ко мне, мелиссэ.
Лехтэ села рядом и положила голову на плечо любимому, который принялся плести ей венок. Сама же она не сводила с него глаз, хотя порой глядела и на море, что загадочно блестело серебром. Ей вдруг нестерпимо захотелось коснуться мужа, провести рукой по спине, осторожно дотронуться губами до его щеки.
