Из-за степени его травм, а также огромного количества боли и лекарств, блокирующих нервы, которые ему вводили, он то засыпал, то приходил в себя, проживая свою сломанную жизнь в короткие промежутки времени. Иногда ему было трудно двигаться или думать. Он потерял счет времени... Не знал, какой сегодня день недели или даже какой день месяца. У него даже были случаи, когда он не был уверен в том, кто именно был его врачом. Иногда Дженнифер казалась ему такой же знакомой, как член семьи, но иногда она приходила в его память как кто-то совершенно незнакомый человек. Кто-то, кого он, возможно, знал и с кем провел много лет тому назад.
Всякий раз, когда он задавал вопросы о своем здоровье, она казалась рассеянной, направляя его мысли в другое место. Боб понятия не имел, была ли проведена операция или он добился какого-либо прогресса в своем выздоровлении. Казалось, он остался таким же, каким был при первом пробуждении: сонным, не в состоянии вспомнить обстоятельства своей госпитализации и неспособным чувствовать нижнюю часть своего тела.
Но там была еда. Во всяком случае, это было то, что поддерживало его. Не пресная, неудобоваримая больничная еда, а кулинарные изыски, которые соперничали с лучшими высококлассными ресторанами, какие только можно себе представить. Говядина, свинина, курица, телятина... все приготовлено изысканно, приправлено до совершенства. первые блюда подаются с овощами на пару, рисом или пастой.
- Вы знаете, что были шеф-поваром? - спросила она его однажды.
Боб попытался осмыслить это утверждение сквозь туман своего одурманенного интеллекта.
- Нет, я этого не помню, - признался он.
- Вы работали в одном из лучших бистро в городе. Вы были своего рода знаменитостью, на самом деле. Об этом писали во всех журналах о изысканной кухне. Они практически обожали вас.
- Жаль, что я не могу вспомнить, - разочарованно пробормотал Боб.
Дженнифер откусила кусочек глазированной грудинки и медленно прожевала ее, улыбаясь.
- Не волнуйтесь... вы справитесь.
Затем, когда его тарелка была чистой, а живот набит, она увеличивала капельницу, и он снова уснул.
Но он никогда не ложился спать голодным. Раздражающее, ноющее рычание в глубине его живота исчезло. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким довольным и уверенным в себе.
Потом настал день, когда Боб проснулся, и все стало по-другому.
В больничной палате было темно и жутко холодно. Он едва мог разглядеть дверь слева от себя и мертвый ряд мониторов. Их дисплеи были черными и не реагировали. Именно в этот момент Боб впервые осознал, что в комнате нет окон.
Он закричал в агонии, когда боль пронзила его нижнюю часть живота. Его разум был ясен впервые с тех пор, как он поступил в больницу после автомобильной аварии.
То есть, если бы вообще произошла автомобильная авария...
Внезапно до него все дошло. Что случилось той дождливой ночью? Кем он был... и чем он был?
- Теперь я вспомнил, - прохрипел он сухим голосом.
У него было такое чувство, словно он несколько дней не пил воды.
Из темного угла комнаты появилась гибкая фигура. Она не была яркой и жизнерадостной. Ни ободряющей улыбки, ни совершенно белого докторского халата. Только бледное, бесстрастное лицо и одежда черная, как мантия жнеца.
Дженнифер подошла к его кровати, опустила перила и села на край матраса, чуть впереди полотняной палатки, скрывавшей нижнюю часть его тела. Она повесила галогенную походную лампу на крюк капельницы и включила ее, окутав их обоих бледно-желтым сиянием. Боб поднял глаза и увидел, что капельницы опустели.
- Пришло время поговорить, - сказала она.
Ее голос был ровным и бесстрастным. Она сняла очки, затем потянулась к голове и сняла короткий рыжий парик. Длинные светлые волосы рассыпались по ее узким плечам. Ее веснушки были ненастоящими. Они были нарисованы.
Желудок Боба громко заурчал, как у рычащего льва.
- Я убил тебя, - сказал он.
- Нет. Это была моя сестра, - у ее глаз был странный оттенок: тусклые, почти остекленевшие. Как глаза трупа. - Моя сестра-близнец. Джессика.
- Джессика, - эхом отозвался он. - Да, я помню, - oн застонал, когда агония разлилась из его паха, доходя до груди. - Не можешь... не можешь ли ты мне что-нибудь дать? Для...
- Больно? - Дженнифер рассмеялась. Это был ужасный звук. - Ты подумал о боли Джессики, когда снял с нее живьем кожу? Наполнял свой живот ее мышцами и внутренними органами, готовил и ел их у нее на глазах?
Боб ничего не ответил. Весь разговор вел его желудок. Это было очень вокально и настойчиво.