При такой точке зрения, написав драму, ее автор утрачивает свое право на ее дальнейшую интерпретацию, и любой режиссер или критик вправе интерпретировать ее любым образом в соответствии со своим вкусом, воспитанием, социальным положением, возрастом, полом, настроением и т. п. «Заявление, что мы можем заставить литературный текст значить все, что нам нравится, в какой-то степени верно», – пишет один теоретик. В принципе, это так, но, с другой стороны, становится очевидным, что теоретические изыски уводят слишком далеко и из-за леса теории можно не увидеть деревьев практики. Как пишет Людвиг Витгенштейн (сам выдающийся теоретик), «витая в облаках, с трудом понимаешь, что надлежит оставаться в сфере предметов повседневного мышления». В этой сфере постараемся оставаться и мы. Все-таки существует произведение, у него есть содержание, известно, кем и когда оно написано, и это дает основу для некоего базового толкования, хотя бы на уровне здравого смысла (обычно презираемого теоретиками), т. е. на таком уровне, на каком стоит массовый читатель или зритель. Но не вредно этот здравый смысл вооружить пониманием и некоторых достижений теории.
Умберто Эко, крупнейший специалист в области интерпретации, посвятивший этой теме множество работ, в том числе специальную монографию, отмечает, что «на протяжении последних десятилетий правам интерпретаторов придается слишком большое значение… Утверждение, что любой текст теоретически бесконечен, не означает, что любая его интерпретация будет удачной».
«Текст есть приспособление, созданное, чтобы спровоцировать как можно большее количество толкований». Вместе с тем «не следует, однако, высасывать трактовки из пальца, опираясь лишь на собственное воображение; читатель обязан убедиться, что сам по себе текст не только допускает, но вынуждает толковать его определенным образом».
Умберто Эко сравнил музыкальную партитуру с инструментом, указывающим, как именно следует воспроизводить заданную последовательность звуков, и задался вопросом, сколько нот можно пропустить или вставить, чтобы мелодия сохранила узнаваемость и исходное авторство. Точно так же и пьеса является инструментом, указывающим, как именно следует воспроизводить ее на сцене. На каком-то этапе, с утратой основополагающих существенных признаков пьесы, вычеркивание и добавление текста и его произвольное толкование превратит интерпретацию в кражу со взломом.
Интерпретация должна строиться на максимальном понимании написанного и поддерживаться контекстом. То есть толкование какой-либо реплики, или эпизода пьесы, или характера персонажа должно основываться не на отдельных фразах и отрывках, а на всем тексте пьесы в целом, ее стиле, ее видении мира, что требует углубленного анализа произведения в целом.
«Литературные произведения призывают нас к свободе толкования, потому что позволяют воспринимать прочитанное с разных ракурсов и сталкивают нас с многозначностью как языка, так и самой жизни. Но, чтобы продолжать эту игру, по правилам которой каждое поколение читателей прочитывает литературные произведения по-своему, необходимо исходить из глубокого уважения к тому, что я обычно называю интенцией текста».
Этого-то уважения как раз и не хватает многим театральным интерпретаторам.
