Понятие жанра в драматургии давно усложнилось. Названия жанров в их классической форме (комедия, драма, трагедия) годятся теперь, пожалуй, лишь для удобства обозначения спектакля на афише. Даже более тонкие градации и определения (комедия положений, комедия характеров, лирическая драма и т. п.) являются в значительной мере архаичными. Для современной драматургии характерны все мыслимые жанровые переходы и нюансы. Американский теоретик драмы Хирш называет способ организации материала драмы термином «внутренний жанр», подразумевая под этим систему условностей, драматургических приемов, стиля письма и особенностей видения реальности, принятую автором для данного произведения. То есть жанр каждой отдельной пьесы становится индивидуальным и авторским, и ему должен соответствовать стиль режиссуры. Театр не всегда чувствует специфику этого внутреннего жанра. Когда актер в спектакле по моей пьесе произносит отсебятину или режиссерскую вставку, я улавливаю ее мгновенно – и не потому, что помню текст наизусть, а потому, что сразу слышу, что эти слова в другом внутреннем жанре, из другой оперы, они не вяжутся со стилем пьесы.
Для воплощения своего замысла автор создает для пьесы лишь ей свойственный внутренний жанр. Например, «Ревизор» и «Женитьба» написаны одним автором, обе комедии блещут юмором, обе великолепны, но их внутренняя форма совершенно различна. «Ревизор» – острая сатирическая социальная комедия с четкой конструкцией и активным движением. «Женитьба» – это неторопливая пьеса абсурда, и эта форма как нельзя лучше отражает застойную среду, в которой происходит действие.
Каждый значительный драматург создает в пьесе свой мир, непохожий на миры других драматургов, со своей логикой и эстетикой. Такие пьесы могут быть более удачными или менее удачными; важно, что они несут в себе индивидуальность автора и открывают какие-то неведомые ранее грани драматургии, расширяют возможности этого рода литературы. Такие драматурги и оставляют след в истории искусства. Например, есть мир бурных страстей и необузданной свободы Шекспира, идеальный, возвышенный мир трагедий Расина и Корнеля, абсурдно-гротесковый мир пьес Гоголя, искусственный, но искусно построенный мир «хорошо сделанных пьес» Скриба, мир народной жизни Островского, эмоционально насыщенный, пронизанный грустью мир Чехова.
Подведем некоторые итоги. Вопросы стиля, языка, конструкции, жанровой принадлежности очень важны, но не менее важна значимость поднятых в драматургии тем, степень отражения жизни и чаяний своего времени и своей страны. Хороший драматург – это зеркало своей эпохи. Отражение не обязательно должно быть буквальным. Такие вечные темы, как любовь, долг, красота, секс, власть, измена, стяжательство, в каждую эпоху понимаются и выражаются по-своему, и классики – лучшие выразители этих взглядов (потому они и классики). Расин и Шекспир не описывали впрямую быт и нравы Франции и Англии XVII века, и тем не менее дух своего времени выражен ими очень ярко. Если понимать термин «отражение» слишком буквально, то Чехов отразил не эпоху и не Россию в эту эпоху, а вялую тоску тонкой прослойки интеллигенции, Островский отразил жизнь купечества, а Пушкин своими «Я помню чудное мгновенье» и «Если жизнь тебя обманет» вообще ничего не отразил. Драматургия должна не только и не столько отражать текущие частные события и бытовые реальности, а чувствовать дыхание и пульс времени и найти для их выражения адекватные художественные средства.
Считается, что драматург должен хорошо знать театр. Вопрос спорный. Скорее театр должен хорошо знать драматургию. Драматургия не должна быть рабыней режиссуры или зеркалом театральной моды. Это высший, труднейший род литературы, и она должна таковой оставаться. Драматург должен быть обращен лицом не к театру, а к жизни, к современности, к реальности и оттуда черпать новизну содержания и формы своих пьес.
Наблюдение окружающей действительности, личный зрительский опыт, возникающий главным образом благодаря кино и телевидению, представление об актерах как о живых людях, обладающих и на сцене реальным жизненным поведением, литературная и театральная традиция – все это побуждает драматурга воспроизводить реальность в натуралистической, жизнеподобной форме. С другой стороны, условность театра, непосредственность общения в нем актера с массовым зрителем, игровая природа драмы, стремление ее к максимальному фокусированию реальности, поиски специфичного, присущего только драме изобразительного языка вызывают тенденцию отражать действительность в условных, игровых, гиперболичных формах.
