Наиболее интересной работой Данте является его обширный трактат «О народном красноречии», написанный уже не на латыни, а на живом флорентийском наречии (как, впрочем, написана и его «Комедия»). В нем можно уловить начало идеи реализма и народности в искусстве, поскольку, писал Данте, только живой разговорный язык в состоянии привлечь внимание читателей, а само произведение поэта будет служить нравственному воспитанию всего общества. Данте обрел славу уже при жизни, которая продолжала расти и после его смерти. Боккаччо пророчески писал: «Имя его, отполированное временем, подобно клинку, побывавшему во многих боях, будет сиять все ярче и ярче».
Младшим современником Данте был поэт Петрарка, своими сонетами прославил Италию, Авиньон, где римские папы стремились сделать из него придворного поэта в период «авиньонского пленения», обессмертил имя своей возлюбленной Лауры. В сонетах Петрарка речь ведет уже не об умершей женщине, как это было у Данте, а о женщине живой, реальной, земной. Воспевались её красота, страстные волнения души влюбленного, благодатное влияние любовного чувства на все стороны человеческого бытия. Любовь оказывается тем лазурным светом, который наделяет новыми красками весь окружающий мир. Для Петрарки любовь – не грех плоти, а высший дар Божий, возможность прожить отведенные Богом дни в неописуемом счастье и радости. Для средневекового мировоззрения такое воспевание «греховного» было новым словом и одновременно гимном женщине, её красоте, вызываемым ею небесным чувствам. Она уже не «сосуд греха», а дарительница радости, счастья и вдохновения: внимательный читатель мог увидеть за сонетами также спор Петрарки против библейского обвинения женщины в изначальном «грехопадении».
С другой стороны подошел к вопросу половой любви мужчины и женщины третий итальянец – Джованни Боккаччо (1313–1375). В своем сборнике новелл «Декамерон», произведении многоплановом, где объединены историческая хроника, бытоописание итальянских нравов, живые слепки с живущих или совсем недавно живших людей, от простолюдинов до известных современникам вельмож. Оживляют повествование идущие сквозь все новеллы любовные интрижки, в которые вступают мелкие и крупные плуты как мужского, так и женского полов с целью достижения своих целей – запретных любовных утех. Подобное вплетение в повествование корректной эротики делало повествование интересным для широкой читающей публики.
Отдельный пласт любовной темы составляют выпады Боккаччо против монахов, которые в его «ста новеллах» (перевод слова «декамерон») оказываются не носителями аскетизма и божественной благодати, а похотливым стадом «козлов», склонных к пьянству, обжорству, разврату. Присутствие в новеллах персонажей в монашеских рясах было открытым выпадом против одного из институтов католицизма, а сама панорама поднимаемых проблем подводила читателей к мысли, что жизнь кипит повсюду, жизнь земная, активная. Идеи богоборчества или атеизма в новеллах отсутствуют, но очень ярко проступает наружу идея самодостаточности для человека его земного бытия и земных проблем. Бог как бы отодвигается из земной жизни в сферы небесные, оставляя все земное человеку. Новеллы Боккаччо – это живой слепок итальянской жизни XIV века, выходящей из-под пресса сурового ригоризма средневековья.
Интересным духовным явлением позднего средневековья было литературное творчество Франсуа Рабле. Его сатирическое гротескное (с сознательными преувеличениями) произведение «Гаргантюа и Пантагрюэль» явилось литературным вызовом монашеству и церковной схоластике. Главное в жизни человека – это пир самой жизни. Жизнь – это наслаждение пищей, вином и получение радостей от других телесных влечений, в том числе и от общения с женщинами. О предстоящей встречи после смерти с Богом герои Рабле предпочитают не думать: эти тревоги пусть волнуют человека в будущем, а пока нужно жить тем, что дает Господь здесь и сейчас. Главное слово, которое должен носить человек в своей душе и руководствоваться им в жизни – «еда!». Вся жизнь героев Рабле, все их разговоры и длинные рассуждения вращаются вокруг телесного, которое одно и является действительно важным. Не отрицая Бога, возможных мук за грехи, жизнелюбивые персонажи Рабле все это относят на «потом». Даже в события общественной важности Гаргантюа и Пантагрюэль ввязываются «постольку-поскольку», когда от этого нельзя отделаться. Церковникам, а особенно монахам, от Рабле в полном смысле слова достается, которые, как следует из романа, сами неплохо устроились в «этой жизни», а другим жить запрещают. Не случайно, эта книга читается с интересом даже и сегодня, особенно если помнить эпоху, в которую она писалась, и те идеалы, за которые боролись мыслители-гуманисты того периода, отстаивая право человека на земную жизнь, которую церковь стремилась подменить суровым ригоризмом.