Особая папка «Барбаросса» полностью

Нет, в своем авантюристическом зуде Гитлер ни в коем случае не хотел ждать. Не мог ждать.

Проблема третья: если бы нападение на Польшу все таки совершилось, а Советский Союз остался бы, скажем, нейтральным, то что это означало бы?

Такая ситуация могла бы сложиться, если бы СССР ответил отказом на немецкое предложение, но и не заключил бы соглашение с Англией и Францией.

Конечно, развал Польши произошел бы в такие же «блиц-сроки». В конце сентября армия Гудериана была бы уже в 60 километрах от Минска. Правда, это не означало бы немедленного начала войны, но стратегическое положение СССР резко ухудшилось бы. В том числе и потому, что Германия не остановилась бы на больше.

Если взглянуть на директиву об операции «Вайс», то в ее 1-м пункте имеется такая строчка: «Позиция лимитрофов будет определяться исключительно военными требованиями Германии»[167]. В беседе с генералами Гитлер более откровенно говорил о «необходимости решить прибалтийскую проблему»[168]. В переводе на обычный язык это могло означать только захват Литвы, Эстонии и Латвии.

Чтобы перепроверить свое предположение, я обратился к свидетелям — лицам, занимавшим в конце 30х годов ведущее положение в трех прибалтийских республиках.

...Юозас Урбшис теперь занимается переводами с французского на литовский. Когда я приехал к нему в Каунас, то застал его за очередной работой — переводом роллановского «Кола Брюньона». Урбшис был так глубоко погружен в мир образов и мыслей великого француза, что ему казалось трудным мысленно перенестись в другую историческую эпоху. Медленно, как бы преодолевая внутреннюю инерцию, он начал свой рассказ о положении Литвы в конце 30-х годов.

Профессиональный дипломат, посол, а затем генеральный секретарь министерства иностранных дел Литвы, Урбшис в конце 1939 года стал министром иностранных дел этого государства. Именно Урбшису пришлось первым выслушать от Иоахима фон Риббентропа ультимативное требование отдать Германии Клайпедскую область. Он рассказывает:

— Да, это было 20 марта 1939 года в большом кабинете Риббентропа на Вилыельм-штрассе. Насколько помню, об этой встрече я попросил сам. К тому времени немецкие притязания на Клайпеду стали носить столь вызывающий характер, что я хотел предпринять какие-то меры, чтобы избежать вооруженного конфликта и получить заверения, что Германия не предпримет шагов, которые привели бы к нарушению территориальной целостности Литвы. Помню, я возвращался из Италии через Берлин. Мне сообщили, что Риббентроп 20 марта меня примет. Во время визита я начал излагать свои соображения. Однако Риббентроп грубо меня оборвал и предъявил ультиматум: Литва должна немедленно отдать Германии Клайпедскую область...

Было заметно, что Урбшису нелегко говорить об этом, как и вообще об отношениях между Германией и прибалтийскими республиками на пороге второй мировой войны:

— Конечно, отношения между Литвой и Германией имели особенность. Она заключалась в прямых территориальных притязаниях Германии. Если по отношению к Латвии и Эстонии Германия внешне придерживалась дипломатических норм, то к нам прямо предъявлялись претензии. Антилитовская линия проводилась и в веймарскую эпоху, но Гитлер, придя к власти, резко ее усилил. Стала активно действовать его агентура в Литве национал-социалистская партия в Клайпеде. Клайпедские нацисты, базируясь на Кёнигсберг и Тильзит, готовили акты саботажа и террора. Знаменитый процесс Неймана — Засса показал, как далеко зашли провокационные действия Германии. И все это завершилось ультиматумом Риббентропа...

— Какое впечатление произвел па вас Риббентроп? Мой вопрос, видимо, был сформулирован неудачно. Урбшис ответил контрвопросом:

— Какое может произвести на вас впечатление человек, который хочет напасть на вас и отнять что-либо?

— Вспоминая о тех годах, — продолжал Урбшис, — конечно, ретроспективно видишь, что прибалтийские республики относились к Германии с большой подозрительностью. Это, кстати, можно сказать не только про малые страны Европы. И, конечно, пример Клайпеды говорит о том, что Германия питала агрессивные намерения против трех наших маленьких стран. Литва была вынуждена капитулировать. 23 марта немецкие войска вступили в Клайпеду, а в Каунас для «юридического оформления» агрессии был прислан господин Ганс Глобке — да, тот самый Глобке...

Я спросил:

— Как вы считаете, в случае отсутствия пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом Гитлер напал бы на прибалтийские республики?

Урбшис задумался.

— Да, пожалуй, они двинулись бы на нас. Или, может быть, решили бы немного подождать, сделать паузу и захватить наши республики, когда пошли бы на Советский Союз. Но если учесть, что тогда немцы находились в состоянии полного опьянения своими успехами, можно полагать, что они не стали бы дожидаться...

Такова была оценка с литовской стороны. Но Литва, как заметил Урбшис, представляла собой «особый случай». Поэтому я решил продолжить свои беседы на эту тему.