Смысл событий 1939 года — как бы он ни фальсифицировался на Западе — все-таки становится ясным и представителям западной общественности. С этой точки зрения очень характерна книга «Германо-советские отношения 1917 — 1941 гг.», принадлежащая перу известного западногерманского общественного и политического деятеля, социал-демократа Дитера Поссера. Анализируя причины, приведшие к заключению советско-германского пакта, Поссер проводит коренное различие между побудительными мотивами нацистского правительства и причинами, заставившими Советский Союз пойти на этот шаг. Он пишет:
«Для Советского
Да, пакт был для нашей страны вынужденным шагом, вызванным всем комплексом политики мировых держав после Мюнхена.
«При создавшихся условиях, — пишут авторы «Истории внешней политики СССР», вышедшей под редакцией Б. Пономарева, А. Громыко и В. Хвостова, — Советское правительство не могло отклонить германское предложение, так как это значило подвергнуть страну смертельному риску.
Конечно, Советское правительство не рассчитывало и не могло рассчитывать на верность гитлеровцев своим обязательствам. Но было очевидным, что на ближайшее время гитлеровская Германия не нападет на СССР Раже временное продление мира было чрезвычайно важным для него, принимая во внимание крайне острую и неблагоприятную обстановку, сложившуюся летом 1939 г., когда война началась бы в самых невыгодных для СССР обстоятельствах — в состоянии изоляции, и сразу на двух фронтах: против Германии и против Японии»[170].
В этой развернутой интерпретации действий Советского правительства, основанной на марксистском анализе конкретной исторической ситуации, я хотел бы выделить один момент, который обычно выпадает из поля зрения западных аналитиков: вопрос об угрозе для СССР войны на два фронта. Его легко упустить из виду, когда смотришь на карту, скажем, из Кельна, но он был далеко не безразличен для Москвы — особенно в условиях, когда осенью 1939 года война на дальневосточном фронте уже была реальностью.
Напомним факты. Общее стратегическое положение СССР, который являлся и является как европейской, так и азиатской державой, определялось в то время фактом неприкрытой японской агрессии на азиатском континенте. Уже в июле 1938 года Япония предприняла вторжение на территорию СССР близ Владивостока (в районе озера Хасан), которое было ликвидировано Красной Армией в августе того же года. Но это была не последняя «локальная война» в данном районе. 11 мая 1939 года японские войска повторили свои агрессивные действиями этот раз в районе Халхин-Гола на монголо-китайской границе, — нацеливая удар на Транссибирскую железнодорожную магистраль. Здесь начались серьезные бои, в которых к августу участвовало с японской стороны до 75 тысяч человек, а с советской — до 100 тысяч человек. К этому времени советско-монгольские войска уже отбили два японских наступления и ожидали третьего (оно было назначено японским командованием на 24 августа). Таким образом, «первый фронт» на Дальнем Востоке уже существовал. А надо ли доказывать, что такое угроза войны на два фронта? Эта опасность была предотвращена.
Более того: после августа 1939 года образовалась достаточно серьезная трещина в «Антикоминтерновском пакте» — возникли трения между двумя главными империалистическими хищниками Германией и Японией. Подписанием пакта СССР расстроил планы той части японской военщины, которая связывала большие надежды с нападением Германии на нашу страну (а ведь в этом случае японские агрессоры могли бы рассчитывать на успех своих операций на наших восточных границах). Можно понять, с каким скрежетом зубовным было встречено сообщение о пакте в Токио. 24 августа 1939 года временный поверенный в делах СССР в Японии сообщал в Москву:
