По поводу этого приказа до сих пор идет спор. Многие исследователи (в том числе и советские, например, большой знаток этого периода полковник В. И. Дашичев) приводят весьма убедительные соображения в пользу того, что решение Гитлера в основном имело военные резоны, а политические расчеты играли второстепенную роль. Но разве последние можно сбрасывать со счетов? Так, генерал Йодль занес в свой дневник запись, что 20 мая Гитлер во время оперативного совещания заметил: «Англичане могут немедленно получить сепаратный мир, если отдадут колонии»[190].
На следующий день представитель Риббентропа при генеральном штабе Хассо фон Этцдорф доложил Гальдеру: «Мы ищем контакт с Англией на базе раздела мира»[191].
Об этом же впоследствии вспоминал Кейтель: «После краха Франции он [Гитлер] надеялся на быстрое прекращение войны с Англией. И я знаю, что были предприняты соответствующие зондажи...»[192].
Когда же 2 июня 1940 года Гитлер прибыл к Рундштедту (к которому питал особую симпатию), то он, не упоминая о своих зондажах, говорил о своих целях. По его словам, Англия должна была лишь признать гегемонию Германии на континенте и даже могла не возвращать колонии. Главное: «настало время разделаться с большевизмом»[193].
Так по невидимой спирали мысли фюрера возвращались все к тому же пункту — уничтожению большевизма.
Проблема создания «общеевропейской» антисоветской коалиции, при помощи которой Гитлер мог бы, как говорится, «в условиях максимального благоприятствования» осуществить свой поход против Советской России, продолжала занимать умы нацистских политиков и после начала польского похода, и в момент нападения на Францию.
Параллельность замыслов нацистских политиков в этом отношении была просто удивительной: с одной стороны, они с подлинно прусской последовательностью воплощали в жизнь один план захвата за другим: Австрия, Судетская область, остальная часть Чехословакии, Клайпеда, Польша, Дания, Норвегия, Франция, причем все эти планы составляли ступеньки к будущему плану «Барбаросса» — главному из главнейших планов немецкого и международного империализма. Но, с другой стороны, обращал на себя внимание парадокс: в перечне «ступеней» числились только капиталистические государствах том числе и те, которые могли бы быть в определенной ситуации военными союзниками и идеологическими партнерами Гитлера в походе против Советского государства. Антикоммунизм Гитлера и других империалистических немецких политиков был весьма своеобразным: он вовсе не мешал им глотать одно капиталистическое государство за другим...
Казалось бы, после официального начала второй мировой войны, после того, как Англия открыто объявила войну гитлеровской Германии, в имперской канцелярии должны были расстаться с идеей вовлечения ее в возможную антисоветскую коалицию. Но мы уже приводили слова Розенберга, который сформулировал задачу нацистской дипломатии как умение «делать из невозможного возможное». Как после Мюнхена, так и после нападения на Польшу Гитлер все еще надеялся заполучить Англию в качестве союзника — разумеется, младшего — в антисоветской коалиции.
Посланник Вальтер Хевель, один из немногих дипломатов, непосредственно причастных к стряпне на «дипломатической кухне» нацистской Германии, и бывший личный представитель Риббентропа при ставке Гитлера, впоследствии дал следующее свидетельство на сей счет: «Гитлер сначала думал, что он сумеет изолировать Польшу и после победоносного окончания польского похода сможет достичь соглашения с западными державами. Он был убежден, что будет новое соглашение с Англией.
В беседе с Хессе, который, как можно понять, был обескуражен крахом своих попыток сговориться с сэром Горацием Вильсоном, Хевель, как бы утешая незадачливого участника тайных переговоров, заявил:
— Гитлер был готов продолжать начатые вами, гн Хессе, переговоры, как только будет для этого шанс. Он только хочет иначе сформулировать некоторые положения. Гитлер никогда не откажется от свободы рук в Восточной Европе, так как он убежден, что если он сделает англичанам такие уступки, то не сможет получить возможность для большого похода против России...
Несколько удивленный, Хессе спросил Хевеля:
— Каков же тогда смысл пакта, который он заключил с Советским Союзом?
Хевель отвечал:
— Цель пакта — принудить англичан к нейтралитету. А теперь, когда даже эта цель не достигнута, Гитлер вовсе и не собирается соблюдать пакт![194]
Хевель при этом пояснил, что сейчас — а это был период после нападения на Польшу и перед нападением на Францию — Гитлер использует для зондирования английской позиции не только Риббентропа (а следовательно, Хессе), но и профессора Альбрехта Хаусхофера — сына основателя геополитики Карла Хаусхофера и личного друга заместителя фюрера Рудольфа Гесса.
Запомним это оброненное замечание Хевелем — имя Хаусхофера еще встретится нам в совершенно определенной связи — и продолжим изучение той зловещей параллельности, о которой писалось выше.
