Особенности кошачьей рыбалки полностью

— Неважно! Ты же знаешь, что женщине столько лет, на сколько она выглядит, а выглядит она неплохо!

— И все еще Лиза!

— Ну а ты что хотел? Чтобы она была Елизаветой Васильевной? Каменный век!

— А кто это с ней за столиком?

— Ты что — правда не знаешь? Это же Владик Сомиков!

— Сомиков? А кто это такой?

— Ну, ты даешь! Ты даже не тундра… я не знаю, как тебя назвать! Это же знаменитый футболист!

— Но он моложе ее раза в два!

— Ну и что? Да хоть в три! Среди спортсменов такая фишка — жениться или хотя бы встречаться со знаменитостями, даже не очень молодыми…

Как раз в это время на сцену поднялся лысоватый мужчина лет пятидесяти, постучал ногтем в микрофон и проговорил хорошо поставленным голосом:

— Добрый вечер, дорогие друзья! Рад приветствовать вас в своем ресторане! Рад, что вам здесь нравится!

— Это хозяин ресторана, Арсен Баклажанов! — вполголоса пояснила Лола.

— Да уж догадался…

— Сегодня, — продолжал хозяин, — я особенно рад приветствовать нашу замечательную гостью — Лизу Маркизову! — Он захлопал в ладоши, повернувшись к даме в голубом. — Лиза, я обращаюсь к тебе от лица всех наших гостей! Спой для нас свою знаменитую, неувядающую песню «Льдинка на ладони»!

— Арсен, — проговорила Маркизова, весьма натурально изображая смущение, — Арсен, я сегодня не в голосе… я очень давно не пела… особенно «Льдинку»…

— Просим, Лиза, просим! — Арсен снова захлопал.

— Просим, просим! — раздались голоса в разных концах зала.

— Ну, если уж вы так просите… — Маркизова встала из-за столика, поднялась на сцену, облокотилась на рояль.

— Маэстро! — проговорил хозяин, взглянув на пианиста, и тут же исчез со сцены.

Пианист заиграл вступление.

Маркизова встряхнула волосами и запела:

Я как льдинка на твоей ладони,

От дыханья твоего я таю…

Улетаю — таю — улета-аю…

— Да, сегодня она и правда не в голосе, — негромко проговорил Маркиз. — Да и в ноты не всегда попадает…

— Да ладно тебе, женщина старается! — отмахнулась Лола. — Во всяком случае, для своего возраста она неплохо выглядит…

Маркиз перевел взгляд на пианиста. Тот продолжал играть, но глаза были устремлены куда-то наверх, и в них проступал самый настоящий ужас.

Леня проследил за его взглядом и увидел, что та часть северного сияния, то есть люстры, которая висела над сценой, медленно раскачивается. С одной стороны поддерживающий ее трос лопнул, и люстра перекосилась, второй трос натянулся до предела и тоже грозил вот-вот лопнуть…

— Люстра! — крикнул Леня, поднимаясь из-за столика.

Но его предупреждение запоздало.

В следующую секунду одновременно произошло несколько событий.

Пианист свалился со своего табурета и шустро скользнул под рояль.

Трос лопнул, и хрустальная громада люстры с музыкальным звоном обрушилась на сцену. Хрустальные подвески осыпали сцену сверкающим дождем.

Часть их упала на певицу, пронзив ее сотнями сверкающих стрел, которые тут же окрасились разными оттенками красного. Маркизова дико вскрикнула и упала на пол. Ее тут же покрыла груда сверкающих осколков. Певица вздрогнула и замерла навсегда.

В разных концах зала послышались крики, но это были крики ужаса, а не боли: никто, кроме Маркизовой, не пострадал.

Лола смотрела на сцену круглыми от ужаса глазами. Схватив Леню за руку, она повторяла что-то бессвязное и бессмысленное. Прислушавшись, маркиз расслышал ее бормотание:

— Уле… таю… таю… улетаю…

Леня встряхнул Лолу, а когда это не подействовало, залепил ей довольно чувствительную пощечину.

Лола встряхнула головой, и в ее глазах проступило осмысленное выражение.

— Ужас какой! — проговорила она наконец.

— Совершенно с тобой согласен! — отозвался Маркиз. — И знаешь что? Нужно немедленно отсюда уходить!

— Уходить? — переспросила Лола, которая еще не вполне пришла в себя.

— Разумеется, уходить, причем как можно быстрее! Скоро сюда заявится полиция, начнет всех опрашивать, снимать показания, и мы все застрянем до утра! Я уж не говорю о том, что нам с тобой ни к чему попадать в поле зрения правоохранительных органов. Да и вообще — что теперь здесь делать? Аппетит у меня пропал, а песню мы уже послушали.

Лола взглянула на него диким взглядом и неуверенно поднялась со стула. Но тут же плюхнулась обратно, потому что, как выяснилось, ноги ее не держали.

— Леня, я не могу… — жалобно сказала она.

Маркиз хотел рявкнуть, чтобы немедленно прекратила капризничать, нашла тоже время, но, взглянув на Лолу, смягчился. Губы подруги дрожали — вот-вот расплачется, причем не напоказ. И то сказать, сцена выглядела ужасно. Погребенную под осколками люстры несчастную певицу не было видно, зато оттуда вытекали красные ручейки. Цветовой эффект, конечно, был поразительный, если не учитывать, что там, под осколками, живой человек. Точнее, уже мертвый.

— Соберись, Лолка, нам действительно нужно идти, — Маркиз бросил на стол купюру и пошел к выходу, волоча за собой Лолу, которая вяло перебирала ногами.

Перед входом их хотел было остановить охранник, но Леня сунул ему в руку еще одну купюру, и секьюрити поразил внезапный приступ слепоглухонемоты.