Живот казался мне одним огромным непрекращающимся очагом всех разновидностей боли, что могут существовать: в одном месте кололо, в другом — резало, в третьем давило так, что того гляди разорвет. Незабываемые ощущения...!
Из желудка словно нарезали шашлык и медленно переворачивали его на вертеле, висящим над открытым огнем. Мой глубоко несчастный ливер был порублен мелкими кусочками и нашпигован на тоненькие, но очень занозистые палочки для канапе.
Даже по позвоночнику периодически простреливало так, что я боялась лишний раз вздохнуть. Из головы сшили футбольный мяч, надули и неизвестные мне игроки пинали его друг другу. В глазах искрило кроваво-алым.
Не болели только ногти и волосы, но там и болеть было нечему.
Я попыталась очень медленно перевернуться на бок. Ох, лучше бы этого не делала! Шашлык сразу взорвался новой острейшей резью, а ливерное канапе начала чувствовать по отдельности каждым кусочком!
Это что, на меня так подействовал поцелуй паршивого эльфа? Или его мерзейшее предложение? Если у меня такая реакция на ильфарийские милости, то избави меня Хальст от подобного в будущем!
Когда жгучая боль чуть поутихла, я смогла более-менее оглядеться.
Лежала я в своей кроватке, в своей спаленке, в своем домике. На улице уже стемнело, но из раскрытого настежь окна слышалась веселая гульба, музыка, радостные крики и треск фейерверков. Ночное небо периодически озаряли цветные вспышки и яркие огни. Народ вовсю праздновал начало Недели Урожая и не собирался расходиться так рано.
Интересно, кто же меня притащил домой?
Варианта два: либо его мерзейшество, либо Инвар.
Спаситель укрыл одеялком — плюсик в сторону Инвара. Но... пощупала себя под одеялом, подозревая худшее. Худшее подтвердилось — ни платья, ни корсета. На кровати я лежала почти голая, лишь в одних трусиках.
Вывод один: мой спаситель — его подлейшество Валосирель. Инвар бы свалился в обморок, только начав расшнуровывать мой корсет. А этому хоть бы хны, небось еще и нащупался вдоволь невинного девичьего тела. Ручки то шаловливые под стать мыслишкам гадостным. В голове опять полыхнуло алым и я еле слышно застонала, схвватившись за виски.
Но хуже было то, что приглушенным звуком я слышала чье-то тихое сиплое повизгивание. Как будто маленького щенка схватили за шею и с силой ее сдавили.
Чуть повернула голову на хриплый сип и глотнула немного свежего воздуха в легкие, чтобы громко прекратить издевательства над животным. Для этого пришлось еще пару мгновений проморгать глазами, сбивая невольно выступившие слезы. Поднять руку и вытереть щеки сил уже не было.
И узрела я картину маслом. В тусклом свете ночника у стены застыли две мужские фигуры в очень интересной позе. Мэльст придавил к стене несчастного Йонаса и скалой навис над ним. Парень подергивал тощими ножками, руками вцепился в железную хватку эльфа и безуспешно пытался высвободить горло. Лицо покраснело, глаза выпучились от ужаса, казалось, еще чуть-чуть и он на самом деле задохнется.
— Выкладывай, полутруп, чем накормил госпожу ведьму? — прошипел ильфариец. Камзол он бросил рядом с моей кроватью, груда дорогущего темного бархата валялась на полу, и сейчас высокородный паршивец красовался в белоснежной рубашке с завернутыми по локоть рукавами. Тонкую талию охватывал широкий кожанный пояс, на стройных ногах плотно сидели темные брюки. Красавец, чего уж там. Паршивейший, мать его ..., красавец!
— Ничего такого, — еле еле просипел Йонас, цепляясь за сильные жилистые руки у своего горла, — все было наисвежайшим.
— Наисвежайшим? — от тихого голоса Валосиреля даже мне стало страшно. Мужчина сдавил пальцы сильнее.
— Может она в таверне что-то не то скушала? — взвизгнул Йонас. Его лицо уже побурело, вот-вот кровь из глаз и ушей польется.
— В какой таверне, падаль? — Мэльст приподнял шеф-повара выше по стене так, что ноги несчастного парня оторвались от пола, — Госпожа ведьма — студентка арлитского университета, — от его спокойного, но пропитанного такой дикой злобой голоса, по позвоночнику пробежала жуткая дрожь, — Такая ядовитого скарла сожрет и попросит добавки.
— Наговариваете вы на нашу семью. Грех это! — простонала я, мигом представив тарелку с живыми шевелящимися шупальцами, слегка светящихся болотно-зеленоватым цветом. Морские гады они такие... гады.
Мэльст мигом повернулся ко мне. Бледное добела лицо со сведенными бровями, полу-безумные темные глаза, тонкий рот с бескровными губами. Я бы шарахнулась от этого монстра, но мне было слишком больно даже дышать.
Валосирель сбросил Йонаса на пол и повел над ним двумя пальцами, запечатывая парня в лиловый магический кокон. Тот схватился за пострадавшее горло и с силой вдыхал в себя воздух, слегка постанывая от боли. Его тощая грудь ходила ходуном, а глаза с ужасом следили за своим мучителем. Он попытался отползти в сторону, но кокон тут же среагировал, вспыхнув яркой молнией. Йонас по новой взвизгнул и тихо заскулил.
