— Мария Федоровна, а может… вы знаете, где живет Василий Петрович? — без всякой надежды спросила я. Вряд ли больничная санитарка может знать такие вещи. Это скорее в отделе кадров надо спрашивать, но кто подростку расскажет о таком? Вот именно, что никто. Значит, тупик. Но я недооценила замечательную тетю Машу. Оказалось, она живет в том же районе и дружит с хозяйкой квартиры, которую снимал, а может, и до сих пор снимает Василий Петрович. Хоть в этом удача мне улыбнулась. Надеюсь, это не единственный счастливый подарок, который преподнесет мне судьба сегодня.
В общем через час я вышла из больницы с заветным адресом. Думала, не застану Василия Петровича дома или на домофон нарвусь, но повезло. И домофона не было на подъезде и Василий Петрович мне открыл. Немного сонный, взъерошенный, но все тот же ангел, все с теми же крыльями.
— Панина?
— Она самая, Василий Петрович, — проговорила я и протиснулась в прихожую, пока доктор не надумал захлопнуть перед моим носом дверь, — Не ждали?
— Признаюсь, не ждал.
— А я вот вас навестить пришла. В больницу. Гляжу, а моего любимого доктора нет. Решила заглянуть к вам.
— А адрес откуда?
— Так мир не без добрых людей. Представляете, и такое бывает. А то люди что, в основном лгут, да лапшу на уши вешают. Да и не люди тоже, как оказалось.
— Не понял.
— Сейчас поймете, — ответила я и вытащила из сумки свои увеличенные фотки со дня рождения Катьки, — Хотела вас спросить, Василий Петрович, как же так получилось, что я одновременно в двух местах побывала. И в коме и на этом прекрасном празднике?
Доктор несколько секунд разглядывал меня, затем фотки, а потом улыбнулся. И, кажется, сейчас вешание лапши на уши продолжится. Что ж. Послушаем, только для начала сядем. На кухне отличный табурет стоял, я на него и села, а затем уставилась на доктора с крыльями.
— Эля, это какая-то ошибка.
— Да неужели?
— Я не понимаю, что это за фото, и что все это значит, но уверяю тебя, ты была в коме.
— Вы сказали, что я была в коме две недели.
— Так и есть.
— Где? Меня привезли шестого, а седьмого я уже встретила вас. Так где я все это время лежала?
— А почему ты спрашиваешь у меня? Я просто принял тебя. В медицинской карте было написано, что у тебя закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение мозга средней тяжести с переломом височной кости и, как следствие кровоизлияние в лобной доле.
— Василий Петрович, я свой диагноз знаю. Вы мне толком скажите, почему вы ехали в той же скорой, что и я?
— Эля, я не ехал в твоей скорой.
— Вас видели, Василий Петрович.
— Значит, тот, кто видел, ошибся.
— У меня нет причин ему не доверять.
— А мне есть?
Приплыли. И что мне ответить? «Правду» — шепнул внутренний голос, который говорил со мной редко, но всегда по делу. И я рискнула.
— Я знаю, кто вы.
— И кто же? — наклонился ко мне Василий Петрович, с таким скептическим видом, что очень захотелось посмотреть, как изменится его выражение, когда я отвечу.
— Хранитель.
— Хранитель? — все также скептически хмыкнул доктор.
— Сказала бы ангел-хранитель, судя по крыльям у вас за спиной, но не уверена, что вы ангел.
Теперь Василий Петрович не улыбался. Я даже почувствовала холод, мгновенно заполнивший комнату.
— Меня пытались убить там, в больнице. Кракен. Кажется, так вы его назвали.
— Ты ошибаешься, Эля, — поднялся мужчина.
— А вы меня спасли. И от него и от совета. Почему? Вы знаете, что я искра? Отсутствие удивления на его лице сказало больше, чем самые точные слова. Знает.
— Вы из инквизиции? Из особого отдела?
— Откуда ты.
— Вас послали, чтобы охранять меня в больнице или проконтролировать, что я ничего не вспомню? Вы из хороших или из плохих парней, Василий Петрович? — на эмоциях, которые копились во мне слишком долго, я вскочила. И если мне сейчас не ответят, я закричу. Громко. На весь дом. Потому что с меня хватит. Я устала от тайн, постоянных недомолвок и лжи. Хватит.
— Сядь, — приказал доктор. Не охотно, но я подчинилась, — Если бы я был из особого отдела, то ты бы сейчас была там. Радуйся, что я не оттуда, Эля.
— Что? За то, что я искра, меня посадят?
— Нет. Но твоя жизнь изменится. Очень круто изменится, Эля. Активные искры не могут жить во внешнем мире, пока не сделают свой выбор. Потому что за такими, как ты идет самая настоящая охота. Бойня. Ваша сила… вы как гигантские батарейки чистой, мощной энергии. И поэтому вас почти не осталось. Ты — одна на миллион, на сто миллионов, понимаешь?
Меня проняло. Страшно стало. Очень. Знать, что ты нужна, что ты уникальна — это одно, но знать, что ты настолько уникальна… это. страшно.
— Кто вы такой, Василий Петрович?
— Друг. Я твой друг. Но я не хранитель, как ты ошибочно подумала. И уж точно не ангел. Я — демон. Не чистокровный, конечно. Седьмая вода на киселе, но некоторое сходство осталось. Крылья.
— Я видела демона. У него еще рога есть.
— Значит, он сильнее. У меня, как видишь, рогов нет.
— Вы инквизитор?
— Нет. Скорее наблюдатель. Иногда — защитник.
— Вы знаете, как я оказалась в коме? И была ли я в ней вообще?
— Не была.
— И в аварию не попадала?
— Насколько я знаю, нет.
— А как же травмы?
