Почему-то казалось, что я не вспомню, где живет Катька. Мы столько лет враждовали, что хорошие воспоминания затерялись в плохих. А сейчас как-то нахлынуло. Например, я вспомнила, свой первый приход к ним домой. Меня поразило тогда, что у Кати есть личная комната, а я делила свою с сестрой. Тогда мы жили в небольшой двушке на окраине. Папа еще не был замначальника цеха на заводе, а мама только-только пошла на бухгалтерские курсы. В то время, да и в наше время, на зарплату нянечки детского садика двух детей не прокормить, а уж хорошую трешку и подавно не купишь.
Еще я была в восторге от того, насколько большая у нее комната, и все такое девчачье, розовое. Розовое покрывало, розовые занавески, обои и даже ковер на полу, словно домик барби, который тоже у нее был. Большой, двухэтажный с бассейном, теннисным кортом и даже конюшней. Настоящее сокровище для восьмилетней девочки. Я тогда так ей завидовала. В хорошем смысле, конечно. Что поделать, у Кати всегда все было только самое лучшее. Со временем ничего не поменялось, только мы перестали дружить. А еще я помню потолок, самый удивительный на свете. Мы ложились на ковер и часами разглядывали его. Подозреваю, что все звезды из странной светящейся бумаги были на тех же местах, что и на настоящем небе. Я однажды попросила подарить мне одну из этих странных, светящихся звезд, и это единственное, что Катя не могла сделать для меня. Она легко расставалась со всеми своими игрушками, а звезду дать отказалась: «Папа запретил» — сказала тогда она, а я обиделась. Подумала, что врет. Ведь это же глупо. Наверное, тогда не Лена, а именно Катя была моей лучшей подругой. А в тринадцать лет эта дружба кончилась.
Сейчас, подходя к ее дому, я словно в детство вернулась. Вдохнула знакомый запах яблочного пирога, который великолепно пекла Елена Сергеевна, мама Кати. Позвонила в звонок, даже слегка надеясь, что мне не откроют. Глупо было так самонадеянно приходить. Школа школой, а здесь ее территория, на которую я вторглась, смутно представляя вообще, какие ответы хочу получить? Да и устроят ли они меня, ответы эти? Но мне открыли, и сомнениям не осталось места.
— Эля? — удивилась мама Кати, а меня удивило то, что меня вообще здесь помнят. Елена Сергеевна. Точно такая же, как мне запомнилось. Добрые глаза, вечно улыбающееся лицо и полное отсутствие ауры. Значит, она тоже из этих. И как у такой замечательной женщины могла эта гадина родиться?
— Здравствуйте.
— Ты к Кате пришла?
— Она дома?
— Нет. Но скоро будет. Ты хочешь ее подождать?
Я неуверенно кивнула. А Елена Сергеевна улыбнулась, все еще в легком недоумении и пропустила меня внутрь. Запах яблочного пирога стал еще сильнее. Я даже вдохнула поглубже, чтобы уловить все его великолепие. А вот дом я не помнила. Но сейчас… он чем-то замок Егора напоминал. Вроде снаружи небольшой, но внутри много пространства. Не удивлюсь, если и здесь магия сработала. Или все дело в зеркалах в холле, потому что прихожей этот коридор назвать было сложно.
— Ты, может, что-то хочешь? Чаю? — предложила Елена Сергеевна с таким искренним участием, что мне стало неудобно отказать. И как же она отличалась от матери Егора, от домоправительницы Марты, от всего его семейства. И это отличие неприятно, не то чтобы удивило, скорее покоробило меня.
Мы прошли на кухню. Мне налили чаю и дали кусок яблочного пирога, того самого. Я несколько секунд, как дура, пялилась на него, чем привела в еще большее смятение маму Кати.
— Простите, просто… я с детства помню этот запах. Такого пирога, как у вас, я больше никогда и нигде не ела.
— Мне очень приятно это слышать, — улыбнулась женщина, — Хочешь, отрежу еще кусочек?
— Не откажусь.
Я умяла три. Умяла бы и четвертый, но постеснялась попросить. Мы мало говорили. В основном о школе. Об уроках, о том, куда я хочу поступать. Обычные, ничего не значащие вопросы, но Елена Сергеевна с таким вниманием слушала, что мне стало немного грустно. Ведь когда-то она была и моим другом тоже.
— Мам, я дома, — послышалось из коридора, — И с чего ты решила пирог печь, я чую его запах за километр? Его же кроме Эльки никто не люб.
Катька застыла на полуслове, увидев меня. Я бы усмехнулась, если бы не была также удивлена. Не ее появлением, а словами. Илюхина первой пришла в себя. Перекинула свои светлые волосы за плечи, выгнула бровь и хмыкнула:
— Ни в школе, ни дома от тебя покоя нет.
— Ты мне ответы задолжала.
— Екатерина?! — возмутилась Елена Сергеевна, — Как ты разговариваешь с гостями?
— Она не гостья. Она пиявка у меня на шее. Присосалась, хрен отдерешь.
— Катерина?!
— Прости мама, я в шоке. Эта. — знаю я, как Стервоза хотела меня назвать, но при матери не рискнула, — одноклассница, пять лет от меня нос воротила, а теперь преследует.
— Кто от кого воротил? — возмутилась теперь уже я. — Я прекрасно помню, как все это началось, это ты видимо запамятовала.
— Так, девочки, кажется, свидетели вам тут не нужны.
Елена Сергеевна ретировалась, а я продолжила:
— Разве не ты первой послала нас с Ленкой?
— А вы не очень-то огорчились, — хмыкнула Катька.
— Да что ты знаешь вообще?
