Совету моему не вняли, наоборот, еще сильнее разозлились. В общем, мой бывший воспользовался тем, что я сейчас почти беспомощна, затолкал меня в машину и так глянул, словно я самое большое его наказание. А он, «бедненький», вынужден терпеть такую злую, жестокую и невыносимую меня. Тьфу.
Так мы и доехали до КПП, в молчании и полном игноре друг друга. А там я вспомнила про охранников, которые весь день простояли на входе, и, кажется, один из них еще больше жаждет моей крови, чем раньше, потому что он сейчас стал не то, что на Николаева, на Самсона или Рапунцель, только мужик. Мужик Рапунцель — вот умора. Жаждущий крови Рапунцель. Не, если меня сейчас обнаружат, то устроят самосуд прямо здесь. Так что, решила я воспользоваться так сказать, ситуацией и сползла с сиденья. Эх, была бы возможность, на заднее сиденье перебралась и там спряталась. Но увы. Пришлось скрючиться и притвориться невидимкой.
Фух, вроде получилось. Поехали мы без проблем, а вот с моим скрюченным телом возникли проблемы. Какая же маленькая у этого гада машинка. Ни согнуться, ни разогнуться без травм. Пока потирала ушибленный локоть, глянула на этого типа. Удивлен и заинтригован. Вот и пусть таким остается. Я ничего объяснять не намерена. А вот он собрался спросить.
— На дорогу смотреть не забывай. Я раньше времени на небо не собираюсь.
— Хорошо, — подозрительно покладисто кивнул он и спросил: — Поговорим?
— Кажется, мы уже наговорились.
— Разве это был разговор? Я запомнил, как ты меня калечила, огрызалась и не желала слушать, а разговора не было.
— Ты ведь не отстанешь? — досадливо поморщилась я. Ладно. Пусть вещает, от меня не убудет. В крайнем случае, я всегда могу его послать.
Он улыбнулся и посмотрел на меня. А я вздрогнула от того, насколько его улыбка разилась со взглядом. Очень сильным взглядом. Он и раньше производил впечатление, а сейчас мне показалось даже, что я совсем не знаю его. А ведь так и есть.
— Я помню, как впервые увидел тебя. В пятом классе. Новенькому всегда тяжело в первый день. Слишком много внимания, впечатлений, людей. И злость. Она меня раздирала на части. Я не хотел идти в обычную школу, потому что это было как удар, намек, что я такой же, как они. Как эти пустые, бессильные дети. Как твоя подружка Кузнецова.
— Ты знал, что она регистратор?
— Да. Еще один удар. Для меня это было наказанием. И даже ты… Ты, может, не помнишь, но в тот первый день, на уроке рисования учительнице не понравился мой стиль, и она громко заявила об этом на весь класс.
— Стиль? — усмехнулась я. — Помнится, твой лист остался таким же белым, как и был в начале урока.
— Я не умею рисовать.
— И она отругала тебя только потому, что ты даже не попытался.
— Суть не в этом, а в том, что все они смеялись надо мной.
— Ну и что? Надо мной тоже часто смеялись. И я не понимаю, почему ты вспомнил сейчас об этом?
— Потому что тогда ты вызвалась помочь научить меня азам рисования.
— Да, что-то припоминаю. И, кажется, ты тогда меня проигнорировал. Я пришла в класс после уроков, а ты так и не пришел.
— Я испугался.
— Чего?
— Тебя. Испугался того чувства, что возникло во мне. С каждым годом оно росло, укреплялось, приобретало иные формы, и я до смерти боялся той власти, что ты надо мной имеешь.
— Ты об этом хотел мне рассказать? О детских воспоминаниях?
Мне было неприятно и больно вспоминать об этом, потому что то время было полностью перечеркнуто теми последствиями, которые принесло наше сближение.
— Когда ты пропала год назад, я испугался за тебя. Вик рассказал, что видел тебя с братом.
— Откуда он знал, что я — это твоя я?
— Мне нравится это: «твоя я». Повтори еще раз.
— Ага, сейчас, шнурки только поглажу, — съязвила в ответ. — И это просто оборот речи. Я никогда не буду твоей.
— Мы и до этого вопроса дойдем, — терпеливо ответил он.
Я поморщилась, но промолчала, а он продолжил.
— В нашем семействе трудно что-либо скрыть. Особенно от братьев, любящих копаться в чужих мыслях. В моих, тебя было слишком много. Вот он и понял. Рассказал. А я все думал о том, кто и как мог втянуть тебя в наш мир, ведь ты человек. Когда узнал, что ты нашлась в больнице, просто хотел убедиться, что ты в порядке, что с тобой все хорошо.
— Да, мне говорили, что ты приходил, сначала не успела спросить, а потом спрашивать стало не у кого?
— Я не мог не прийти, но встретил там Стаса. Не понимал, что может вас связывать, пока лицо его не увидел. Он так на тебя смотрел… И разозлился. Какое право он имел так на тебя смотреть? И напомнил ему, что ты всего лишь человек, а он темный, инквизитор, тот, кто должен стоять на страже закона, тот, кто не имеет права его нарушать даже ради себя. Я сам не помню, что тогда ему наговорил. Это не важно сейчас. А важно то, что я понял, что ты видишь.
— В мой первый день в школе?
— Да. Я не мог понять. Твоя аура… ты была стопроцентным человеком, но видела меня, Катю, все. И я рискнул подойти. Поговорить, понять. А вечером я перелопатил всю отцовскую библиотеку в поисках ответа.
— И понял, что я искра?
— Да.
— И тогда у тебя сложился план, как отобрать мои силы?
