— А он что, не гордится?
— Он считает меня ребенком и никак не хочет понять, что я давно уже выросла. Но, думаю, все отцы такие.
Да уж, не могу с ней не согласиться.
— Слушай, может, пойдем, чайку попьем? А то со всей этой информацией ум за разум уже заходит.
Я согласно кивнула, но прежде чем уйти, повесила рисунки на место.
— А что это за квадрат пустой в середине?
— Тут рисунок должен быть, с моим убиением.
— И где он сейчас?
— Крыс спалил, в приступе паники.
— Как я его понимаю. Самой хочется что-нибудь спалить или расколотить.
И опять же я согласно кивнула. Мне самой не улыбается помереть в ближайшие годы, вот только будет ли хоть для кого-то иметь значение желание какой-то там искры? Большой вопрос, на который, боюсь, ответа я так и не найду.
На кухне обнаружились Крыс и дядюшка Петр. Сидели, чаек попивали, беседы вели, я даже умилилась от этой идеалистической картины, пока кое-кто хвостатый не придал ускорения.
Мы уселись за стол, но разговор не клеился. У каждой в душе был сумрак и миллион вопросов. И некоторые из них я рискнула озвучить?
— Почему именно школа? Почему именно в день лунного затмения? Что это за ритуал такой?
— Все сводится к нему, — мгновенно включилась Катя, — Значит, мы должны выяснить.
— О-о-о. Только не это! Я так надеялся, что Катя отвлечет тебя от этих мыслей, а теперь вас двое. Это заразно что ли? — взвыл Крыс.
— Ага, конечно, это не тебя через три месяца Кондратий схватит, — фыркнула я. Знаю, несправедливо на него нападаю, но и он должен понять, я не железная. Нервишки шалят.
— Элька, я же предлагал тебе устроиться на подработку в библиотеку совета.
— А что? Неплохая мысль, — заинтересовалась Катя.
— Мысль-то не плохая, но меня больше J интересует. Если я пойму, кто он, и найду доказательства его преступлений, то возможно, никакого 27 декабря не будет.
— И как ты хочешь это сделать?
— Василий Петрович — мой доктор ангел, помнишь его?
Катя кивнула, а я продолжила.
— Я упросила его выяснить, не нужны ли в архиве инквизиции добровольные помощники. Сегодня он должен дать ответ. Но работать и там и там, да еще и учиться я не смогу.
— А я тебе на что? — встрепенулась она.
— Хочешь помочь?
— Вообще-то, у меня нет выбора. Я не собираюсь умирать, не начав жить, и тебе не позволю. Значит так, ты занимайся своим J, а я буду искать информацию о ритуале.
Мы еще немного поговорили об этом, но так как конкретных зацепок не было, то разговор перетек в догадки и гипотезы, и это противное «если», которое коробило обоих.
— Кать, а я Ника видела, — почему-то сказала я. Наверное, хотела хоть ненадолго отвлечься от своих проблем и поговорить о чужих.
— Да?! И как он? Жив, здоров? В последний наш разговор он обещал, что и без меня будет счастлив. И как? Он счастлив?
— Поговорить бы вам, без скандалов и ссор.
— Ну, уж нет, поезд ушел. Он там, я здесь.
— Значит, кончилась любовь?
— А у тебя с Диреевым?
Я промолчала.
— Ох, девки, — снова вставил свои три копейки Крыс. — Не везет вам что-то с любовью этой.
Мы спорить не стали, и даже не обиделись. На правду, как говорят, не обижаются. А вечером, после того, как Катя ушла, позвонил Василий Петрович. Так что на следующей неделе, сразу после того, как заеду в МЭСИ, меня будет ждать мой первый рабочий день в архиве инквизиции и, я очень надеюсь, что там я смогу узнать хоть часть ответов на свои вопросы.
Разбудила меня, как ни странно, Женька, ворвалась в мою комнату, словно вихрь и первое, что сделала, отдернула занавески.
— Ай, больно же, — воскликнула я, когда солнечный свет ударил по глазам.
— Вставай.
— Зачем? — протянула я, закутавшись в одеяло с головой.
— Кому говорю, вставай.
— Сгинь нечистая, — я попыталась отбиться от надоедливой сестрицы, но она проявила не свойственную ей силу, подняла меня с кровати и затолкала в ванную.
— Да в чем дело-то?
— Катя звонила, велела тебя растолкать и вывести на прогулку, а то ты скоро свихнешься в четырех стенах. Вон уже признаки появляются.
— Я что, на собаку похожа? Ошейник случайно ты с собой не прихватила? — высунулась я из ванны.
— Иди уже, на все про все у тебя десять минут. Надеюсь, помыться ты сама сумеешь?
Суметь-то сумею, а вот надо ли? И что такое она задумала?
— О, да душ пошел тебе на пользу, — одобрила мой посвежевший и подкрашенный вид Женька. — Давай, переодевайся и пойдем.
— Куда? — снова спросила я без всякой надежды, что мне ответят.
— Это секрет.
Вот, что я говорила!
— Что, прямо так? Без завтрака?
— Ага. Давай иди, у нас мало времени.
Через десять минут я стояла на пороге и раздумывала над загадочным видом сестрицы.
— Так ты скажешь, куда мы?
— Не скажу.
В лифт мы не сели, почему-то пошли по лестнице прямиком на третий этаж. И позвонили в звонок квартиры Кира.
— А это обязательно? — рискнула спросить я.
— Да, и перестань спрашивать. Обещаю, тебе понравится.
Я решила больше не спорить. Меня больше заинтересовали странные отношения сестры с Киром. Он открыл, просверлил нас хмурым взглядом, Женька ответила не менее враждебным, взяла протянутые ключи и потопала вниз, не сказав ни слова.
