— Заткнись, — неожиданно рявкнул он. — Просто заткнись сейчас, иначе я…
Мы остановились, и я пулей вылетела из машины, а вот сестрица почему-то выходить не торопилась. Уж и не знаю, о чем они там трепались, но меня это достало. Я пошла к дому, злая, как никогда. Нет, ну что за хрень? Он меня бросил, завел себе новую подружку, и смеет обвинять. Он. Меня. Смеет. Обвинять! Гад! Я резко развернулась и двинула назад.
— Ты не имеешь права со мной так разговаривать, — прокричала я открыв дверь машины. — Мы расстались, так скатертью дорога. Надо ехать в инквизицию, так вези. Хватит изображать из себя рыцаря на белом коне. Я не просила. Катись к своей вампирше и…
У меня пропал голос, неожиданно так. Я говорила, но сама себя не слышала. Это как с Егором, когда он меня обездвижил, только еще хуже. И внезапно нахлынуло что-то, словно вспыхнуло в памяти и тут же погасло. Я вдруг поняла, что со мной это уже было. Он уже так делал когда-то.
— Успокоилась? — до омерзения равнодушно спросил он, и вышел из машины.
А я смотрела на него… Бог. Я звала его Богом. Потому что он казался таким совершенным, таким недоступно прекрасным. Он меня спас. А еще почему-то вспомнились его черные, идеально чистые ботинки, на которые меня, кажется, вырвало.
Голос вернулся так же, как и пропал, только вот я уже не хотела ругаться и кричать, обвинять его в чем-то. Это, даже не воспоминание, а эхо воспоминания, так захватило меня, что я просто развернулась и пошла к дому, так ничего и не сказав.
В подъезде было странно темно, но в тот момент я была настолько погружена в себя, что просто прошла мимо пустой будки вахтерши, совершенно позабыв, что тетя Катя раньше одиннадцати не уходит, что никогда в нашем подъезде так темно не было, что железная дверь подъезда распахнута настежь, что впереди пугающая темнота. Я просто упрямо шла вперед, поднялась на пролет по лестнице, пока не наткнулась в этой темноте на кого-то. Внезапно загорелась лампочка, реагирующая на движение, и я увидела того, кто не давал мне пройти. Побледнела и начала спускаться вниз. Потому что это был не человек. Вампир. И он был не один.
Я поняла это, когда наткнулась на еще одного спиной. Обернулась, сглотнула и начала паниковать.
Вот так всегда, как отвлечешься ненадолго, потеряешь бдительность, а оно как шандарахнет прямо по макушке. И ведь винить-то не кого, сама, дура, виновата.
— Эй, ребят, а что за сходка тут у вас, в моем подъезде? — попыталась вступить в диалог я. Только какой там диалог? Эти лишь клыки свои выставили, и тот, что сзади попытался их тут же и применить.
— Ох, ты еж! А с глазами-то у вас что за хрень?
А хрень такая, что в обморок впору падать. У этих психов были совершенно стеклянные глаза, как у кукол или у мертвых рыб, и красные, жуткие, налитые кровью. Я чуть не поседела. Эх, где все мои охранники, спасатели, когда они так нужны? Сейчас тут мной закусят, и не подавятся. И браслет чертов. С ним я бессильна.
В общем, изловили меня гады, а один так сильно к стенке приложил, что я реально звезды увидела.
— Я искра, меня нельзя убивать, — просипела я, когда тот, что приложил, шею сдавил, с явным намерением ее сломать. И что же она всем так нравится-то?
Так, не отвлекаемся, а пытаемся внушить придуркам, что меня надо отпустить, извиниться и до квартиры проводить. Только это какие-то неправильные придурки были. Услышав, что я искра, в ужасе не отпрянули, извиняться не стали, а обрадовались как-то.
— Я искра — это смерть, — попыталась снова донести истину, но в ответ один из них приблизил свою морду к моей, впечатлил нехилыми клыками, обнюхал, и выдал своим несвежим дыханием:
— Мы уже мертвы, так чего нам бояться?
— Что я сдохну от того амбре, что ты источаешь? — предположила я. А этот тип обидчивым оказался, сжал шею так, что я увидела смерть, черную страшную, почему-то с мечами. А, нет. Обозналась я, не смерть это. Диреев, провел какой-то прием, и от моего вампира осталась только рука, которая меня продолжала сжимать. Я ее еле отодрала, бросила на пол, да потопталась по наглой, не желающей помирать конечности.
— Не, ну что за дела? Ты помирать-то думаешь?
Нет, не хочет гадина. Убегает. А я за ней по ступенькам. Что там Диреев с остальными делал, смотреть не желала, меня от шока, наверное, на этой руке заклинило. Мне вот сейчас, всенепременно надо было ее уничтожить. Кажется, я действительно сбрендила. Нет бы на помощь звать, а я гоняюсь за мерзкой вампирской рукой по лестнице.
У каморки тети Кати я притормозила.
— Ага, вот ты куда спряталась, убогая? Трепещи, пришла твоя смерть!
Я заглянула в каморку и обомлела.
— Тетя Катя? А вы что тут делаете?
Похлопала глазами, Катерина Ивановна тоже, бледная, взъерошенная, с большой шишкой на лбу и рукой вампирской на макушке.
Блин, вот не везет бедной старушке по крупному. То с козлом Мартином разговоры ведет, то букеты от странных мужиков принимает, а теперь это. Как бы не поехала наша баба Катя снова в дурдом.
— Спокойствие, только спокойствие, — выдала я, с трудом сама понимая, что можно сделать.
— Элечка.
