Особняк на Рейне полностью

Хенсель еще несколько секунд внимательно всматривался в слова, а затем, вернув Альбену бумаги, ответил:

– В принципе, все хорошо. Однако я не уверен насчет четвертой страницы: лично я оттуда понял только то, что грядет кризис, и больше ничего.

Альбен отхлебнул чаю и заявил:

– Ты понял самую суть. Остальное неважно.

– Неважно? – переспросил Хенсель и устремил недоуменный взгляд на фон Дитриха. – Зачем же ты тогда писал кучу всего еще на пол-листа?

Тот закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок. Так он делал в случаях, когда нужно было объяснять что-то важное. Именно это поведение друга насторожило Хенселя. Он подвинулся к краю кресла и, опершись локтями на колени, приготовился слушать.

– Видишь ли, друг мой, здесь все не так просто, как кажется. Большая часть того, что я говорю на публику, двусмысленна, – рассказывал Альбен. – Эта речь исключением не является. Мне приходится продумывать все так, чтобы и простые граждане уловили суть, а люди, сведущие в политике и государственных делах, восприняли меня правильно. Все выражено порой слишком заумно, чтобы это понял гражданин, но главное, чтобы он уловил суть. С политиками все сложнее: они понимают все твои слова, поэтому приходится добавлять термины и факты, чтобы выглядеть умнее и влиятельнее, возможно, чем есть на самом деле.

– Весьма странный метод, – рассудил Лебнир, покачав головой.

– Стандартная процедура. Множество современных политиков по всему миру пользуется этой схемой, – ответил фон Дитрих. – Очень действенная. Даже будучи, как меня называют, «чистым политиком», я все равно не могу избежать влияния.

Хенсель развел руками.

– Таковы реалии нашего мира, – добавил он.

Несколько минут товарищи сидели в тишине. Альбен вносил поправки в свою речь, а Хенсель пил чай и наблюдал за хозяином квартиры. Ему казалось, что Альбен ведет себя странно: его привычное спокойствие куда-то пропало. Конечно, Хенсель знал о законопроекте, о том, что Альбен будет выступать, но почему он так волновался, Хенсель понять не мог.

Лебнир подпер голову руками и устремил обеспокоенный взгляд на Альбена.

– Ты слишком взволнован, – заявил вдруг он.

Альбен удивленно посмотрел на товарища.

– Слишком? – переспросил он. – Слишком для чего?

– Для себя. Обычно ты не так себя ведешь.

Фон Дитрих развел руками:

– Теледебаты – вещь сложная. Все государство смотрит на тебя и слушает, что ты скажешь. Конечно, я нервничаю – как может быть иначе?

– Раньше ты не был таким нервным. Ты же привык говорить в зал, – напомнил Хенсель с серьезным видом.

– Привык, – подтвердил Альбен, – но разве я говорил, что мне это нравится?

Хенсель улыбнулся и сжал руку в кулак.

– Все сложится, не сомневайся. У тебя все прекрасно получается. У тебя есть к этому талант, – подбодрил он Альбена.

Губы фон Дитриха расплылись в улыбке.

– Думаешь? – спросил он.

– Да я в этом уверен, ты их всех на лопатки положишь! – заявил Хенсель. – Я обязательно буду смотреть прямой эфир.

И тут у Хенселя зазвонил мобильный телефон. Звонка он сейчас не ждал, да и звонить было сейчас некому. Лебнир предположил, что это его из издательства беспокоят, но он очень удивился, когда увидел на экране телефона имя звонящего – Людвиг Шварц.

– Я отойду, – извинился Лебнир и ушел в самый дальний угол квартиры – в спальню Альбена – закрыв за собой дверь. Тот проводил друга взглядом, но не придал особого значения такой отлучке. В конце концов, Альбен сам предпочитал говорить по мобильному телефону в одиночестве.

– Да, Людвиг, слушаю, – ответил Хенсель.

– Полчаса до Курфюрстендамма, – выпалил тот и отключил связь.

Пару секунд Хенсель приходил в себя, слушая зловещие гудки, когда, наконец, нажал кнопку отбоя. Полчаса до Курфюрстендамма. Это был своеобразный код. Курфюрстендамм – место, а полчаса – время, за которое Хенсель должен был туда добраться. Получается, Шварц срочно вызывал Хенселя в штаб «Сопротивления». Причем дело было весьма серьезным, потому как Людвиг никогда не был так немногословен в разговорах с Лебниром. Писатель убрал телефон в карман и, покинув спальню, скорым шагом пересек гостиную, направляясь в прихожую.

Альбен проследил взглядом за другом, однако, когда тот направился к выходу, слегка насторожился.

– Ты куда? – спросил он обеспокоенно.

– В издательство, – откровенно соврал Хенсель. – Недавно новую рукопись им послал. Видимо, возникли вопросы.

На ходу застегивая куртку, он почти пулей вылетел из квартиры. Альбен вскочил с кресла и выбежал за дверь, однако услышал только удаляющиеся быстрые шаги.

– Хенсель! – крикнул он вниз.

Раздался ответ почти мгновенно:

– Не волнуйся, у тебя все получится. Я буду держать за тебя кулаки!