Хенсель закатил глаза:
– Боже мой, Людвиг, у нас во фракции есть только один поджигатель-подрывник, и это ты, как ты догадываешься.
Поджигатель-подрывник – это негласное прозвище, которое Хенсель дал своему подопечному из-за того, что Шварц был главным по части вооружения немецкого отдела и артиллеристом.
– Хорошо, подорвать была моя идея, – признался Шварц, – но это Большой Босс приказал «сделать что-нибудь с ним»! Мы сами решаем, как исполнять данный нам приказ, вот мы и сделали: предупредили его.
Хенсель развел руками. Людвиг трактовал приказы по-своему, и, если дело поручается ему, оно может быть выполнено как угодно.
– Чья хоть машина была? – наконец, спросил он.
– Какого-то сенатора из партии «За процветание Германии», – отмахнулся Людвиг. Он порылся в бумагах и, протянув одну из них Хенселю, стал рассказывать. – Гляньте, что они выдумали! Вздумали налоги в два раза повысить.
Хенсель взял из рук коллеги бумагу и стал изучать ее, причем его лицо приобрело весьма удивленное выражение. Чтобы вдруг правящая партия вздумала повышать налоги – это что-то подозрительное. Лебнир готов был поспорить: Альбен уже в курсе и уже прорабатывает речь, чтобы выступить против этого закона.
– Не понимаю, с чего бы это вдруг Канцлеру понадобились деньги, – стал рассуждать вслух Людвиг, зевнув. – Вроде Третьей Мировой не намечается…
– А какой-нибудь финансовый кризис? – осведомился Хенсель. – Не намечается там часом что-нибудь такое?
Людвиг задумался.
– Некоторые аналитики предсказывают финансовый кризис в ближайшие пять лет, – вспоминал он, – однако вы же знаете, как у нас работают аналитики. Ситуация такая же, как и с концом света: придумывают некие фантастические прогнозы, запугивают народ и власть, а как срок придет, так ничего и нет. Весьма маловероятно, что на этот раз что-нибудь действительно свершится.
Хенсель вернул бумаги обратно Людвигу.
– Может, правительство поверило в эти россказни? – предположил он.
Шварц развел руками:
– Может быть и так, но собирать деньги в таких астрономических количествах только из-за предположения на пять лет – это уже не поддается объяснению.
– Почему же астрономических? – поинтересовался Хенсель.
– Подумайте, сколько зарабатывает среднестатистический немец, умножьте это число на среднюю численность населения и на процент налога, и вы получите цифру, где нулей будет как минимум шесть, – рассудил его коллега.
Хенселя всегда удивляло, откуда у Людвига такие познания в области экономики. Расчеты, формулы, цифры с нулями – все это казалось Хенселю темной комнатой, куда лучше и не заглядывать вовсе. Сам же Людвиг Шварц, выпускник экономического факультета, был аналогичного мнения о других вещах.
– Тогда что? – недоумевал Хенсель.
Людвиг пожал плечами.
– Если бы я знал, я бы сейчас спал спокойно, но, как видите, я тут. Надо подождать немного и понаблюдать за развитием событий, – предложил он. – Как правило, такие важные вопросы освещаются прессой, даже теледебаты проводятся. Готов поспорить, с протестом выступит партия «Объединение». Они почти всегда на дыбы становятся, если речь заходит о повышении налогов, платы за коммунальные услуги… Обо всем, что может даже с вероятностью 0.01% привести к восстанию. Что мне в них и нравится, кстати говоря.
Догадывался ли Людвиг о том, что лучший друг главы немецкого отдела – глава партии «Объединение»? Вряд ли, но может быть. У членов «Сопротивления» были связи, и их влияние простиралось далеко. Но, несмотря на свою общительность, друзей у Хенселя, в отличие от приятелей, было немного. В мире существовал только один человек, который видел Хенселя насквозь или же почти насквозь, и этим человеком был Альбен фон Дитрих – остальные держались на приличном уровне, и даже Людвиг. Хенсель и остальные жили в мире, где таким людям, как они – подпольщикам – следует быть очень осторожными в выборе друзей и объектов доверия, ведь любой неосторожный шаг может привести к гибели, быть может, всей фракции. С доверием всегда было тяжело, а в это время кризис еще больше обострился.
Хенсель, покачиваясь на каблуках, вздохнул, но вынужден был согласиться с предложением Людвига:
– Хорошо, подождем.
Шварц кивнул и развернулся к своему столу, продолжая искать важные документы в ворохе всяческих бумажек, записок, заметок и прочего мусора. Тут к нему неожиданно обратился Лебнир:
– Я пока у вас останусь. Будь другом, введи меня в курс дела.
Шварц остановился. Некоторое время он смотрел на Хенселя, после чего подхватил со стола кипу бумаг и в компании Лебнира покинул центр управления.
Следующие три дня для Альбена выдались самыми тяжелыми. Целыми днями он крутился, как белка в колесе, между офисом, домом и зданием правительства. Несмотря на стрессовую обстановку, он держал себя в руках и не позволял ситуации выйти из-под контроля. Альбен являлся живым олицетворением спокойствия и непоколебимости.
