– Мог бы и сам догадаться, исходя из своего инстинкта человеколюбия, – спокойно ответила я, подхватив у него из руки кусок печеной рыбы – а все равно бы он упал… – Осталась наследство делить. У нее сын от покойного.
– Нечего ей делить. Украли у Юльки все деньги, перевели на счета за границу. Там они теперь никому недоступны.
– Ошибаешься, – возразила я с не менее набитым ртом. – А «собачьи» денежки?
– Не понял, – чуть не подавился Денис, вытаращив на меня глаза. – Зеленцов что, деньги в собак вкладывал?
Что верно – то верно! Врать Денис не мог. Ему сразу же хотелось верить. Безоговорочно!
– А разве не вы с Юлькой выкопали деньги из собачьей могилки?
Очевидно, Денис меня плохо понял. Он задумчиво посмотрел на остатки рыбного хвоста в моей руке и сказал:
– Это лучше не есть. – Потом, наклонив голову набок и хлопая глазами, внимательно посмотрел на потолок, ничего там не увидел и попросил повторить про могилку. Желательно подробнее, включая момент, кто и за что убил собаку.
Подробнее я не могла – в дверь ввалилась разъяренная орава, осознавшая наконец муки телесного голода.
Нас обвиняли долго. В основном ругали нехорошими словами и несправедливо. Оголодавший Димка, со злостью выхватив из моих рук рыбью кость, орал, что спасатель спас меня только затем, чтобы отъесться за мой счет. Даже лучшая подруга упрекнула меня в том, что я женщина легкого поведения, поскольку все тяжелое поведение достается ей, в частности кормить всю эту ораву, не способную позаботится о себе. Что она ляпнула это зря, я догадалась сразу. Мужики возмутились ее словам, и мое поведение стало еще более легким – меня, как муху, смело с проторенной дорожки к холодильнику. На стол выметалось все, что даже отдаленно напоминало еду. Бедный «Дон Кихот», успевший слегка протухнуть из-за перепадов температуры, вообще вылетел в открытое окно.
Я осторожно вышла из кухни. По-моему, этого уже никто и не заметил. Даже родной муж. Все усиленно толкались и пихались в попытках проявить самостоятельность в приготовлении шедевров в виде больших бутербродов.
Я поплелась к Наине Андреевне, про которую в суматохе забыли. У нее было тихо и спокойно. Она давно проснулась и успела съесть все яблоки, печенье и вафли с тумбочки. Только пакет с соком был еще полон наполовину, как и «ночная ваза». Отправив по назначению содержимое последней, я вернулась и принялась помогать бывшему работнику науки приводить себя в порядок.
– В меня стреляли! – шепотом поделилась она со мной. – Пуля застряла в матрасе!
– Я знаю, – ласково ответила я. – Больше не будут стрелять, а пулю из матраса я давно достала. Можно жить спокойно. – И предложила ей пообедать.
Она моментально повеселела. Я поправила загнувшийся воротничок на ее халатике, и мы под руки отправились наводить порядок на кухне.
Надо сказать, особой радости от нашего появления не было. Все сидели за столом и с большим аппетитом уплетали все подряд. Свободных мест не имелось.
– Ты уже позавтракала – можешь погулять, – прошамкал Димка. – Наину Андреевну оставь.
– На съедение? – ужаснулась я. – Как бы не так! Или у тебя тоже проснулся инстинкт человеколюбия! Тогда подай Христа ради остатки со своей тарелки. Я спокойно доем их на пороге дома.
– Имейте совесть! – взорвалась Наталья. – Есть пара свободных мест на подоконнике. Уступите женщинам место за столом.
– Мне не надо, – гордо отказалась я. – Начну болтать правду, от которой у вас аппетит испортится. Надоело быть всю жизнь во всем виноватой.
За столом стало тихо. Все с укором посмотрели на Димку. Он перестал уплетать омлет и напряженно спросил, в чем дело?
– Давайте обедать! – весело прозвучат знакомый призыв Наины Андреевны.
Славку мгновенно скинули со стула – он как раз успел проглотить последний кусок котлеты с тарелки и привстал за новой. Его возмущенный вопль о том, что он только приступил к трапезе, не помог. На освободившееся место быстро запихнули Наину, и она обрадованно отняла тарелку с омлетом у Лешика. Он поскучнел, но отбить ее назад не решился. Сын заскакал вокруг стола, пытаясь пополнить запас съестного. Ему охотно подавали, что на время отвлекло внимание от моей персоны. Только Димка сверлил меня задумчивым взглядом. Наверное, переживал момент душевной борьбы, размышляя, стоит ли уступать мне место.
Оставшийся без тарелки, Лешик с бутербродом в руках грустно вылез из-за стола.
– Детей надо воспитывать правильно! – тут же прокомментировала это подневольное действие Наталья. – Тогда их не придется силком вышвыривать со стула. Садись, Ирина. Это теперь твое место, – вздохнула она. – Ты его отбила.
Так-то оно так, но на столе уже ничего не осталось. Холодильник за исключением морозилки тоже был пуст. Я молча отломала от черствого батона кусок и вышла. Ничего не поделаешь, кто не успел – тот опоздал.
Тропинка к озеру показалась особенно длинной, а может быть, меня ноги плохо туда несли. Я невольно заторопилась. Было опасение, что проснувшаяся совесть заставит всех остальных рвануть за мной в целях утешения.