Многие обсуждают, через что приходится пройти женщинам, когда они не могут иметь ребенка. Но все всегда забывают о мужчинах. Позвольте вам сообщить, что мы чувствуем себя неудачниками. Мы почему-то не способны на то, что у других мужчин получается без труда… то, чего другие мужчины часто предпочитают избегать. Правда это или нет, виноват ты или нет, но общество смотрит на мужчину по-особому, если он не может иметь детей. Целая книга Ветхого Завета посвящена тому, кто кого породил. Даже знаменитые секс-символы, от которых женщины теряют головы, такие как Дэвид Бэкхем, Брэд Питт и Хью Джекман, всегда на страницах журнала «Пипл» держат на руках кого-то из своих детей. (Мне ли этого не знать: в клинике, занимающейся искусственным оплодотворением, я, пока ждал, перечитал почти все журналы.) Может быть, сейчас и двадцать первый век, но звание настоящего мужчины до сих пор тесно связано с его способностью продолжать род.
Знаю, я не виноват. Знаю, что не должен чувствовать себя неполноценным. Я знаю, что это заболевание, и, случись у меня остановка сердца или перелом ноги, я бы не считал себя слизняком, если бы нуждался в операции или гипсе, — тогда почему я испытываю неловкость из-за бесплодия?
Потому что в длинном-длинном списке это еще одно доказательство того, что я неудачник.
Осенью очень тяжело найти работу тому, кто занимается ландшафтами. Я сбиваю львиную долю оставшихся листьев, коротко стригу газоны, подготавливая их к зиме. Обрезаю лиственные деревья и кустарники, цветущие осенью. Мне даже удается уговорить парочку клиентов посадить несколько деревьев, пока земля не промерзла, — всегда приятно видеть результаты своих трудов, когда приходит весна, — и мне удается продать красные клены, листья которых осенью изумительного цвета. Но главным образом мне эта осень запомнилась тем, что придется увольнять всех подсобных рабочих, которых я нанимал летом. Обычно я оставляю одного-двух помощников, но только не этой зимой — я и так по уши в долгах, а работы кот наплакал. Моя ландшафтная фирма из пяти человек превращается в одного человека, который предоставляет услуги по уборке снега.
Я как раз подрезаю розы одного клиента, когда один мой помощник, которого я нанимал летом, размашистым шагом идет по дорожке. Тодд — ученик старшей школы предпоследнего класса — перестал работать у меня на прошлой неделе, когда снова начались занятия.
— Макс! — окликает он, теребя в руках свою бейсбольную кепку. — Есть минутка?
— Конечно, — отвечаю я и, прищурившись, смотрю на него. Солнце уже садится, а еще только половина четвертого. — Как дела в школе?
— Нормально. — Тодд колеблется. — Я… хотел попросить… попроситься опять на работу.
Мои колени хрустят, когда я встаю.
— Еще очень рано нанимать помощников на следующую весну.
— Я имел в виду на осень и зиму. У меня есть права. Я мог бы чистить снег…
— Тодд, — перебиваю я его, — ты отличный парень, но дела уже идут не так хорошо. Я просто не могу позволить себе взять сейчас помощника. — Я хлопаю его по плечу. — Позвони в марте, договорились?
И направляюсь к своему грузовичку.
— Макс! — окликает он, я поворачиваюсь. — Мне очень нужна работа. — Его кадык ходит ходуном. — Моя подружка… она беременна.
Я отдаленно припоминаю, что девчонка Тодда как-то приезжала к дому одного из клиентов этим июлем в машине, полной легкомысленных подружек. На ней были коротко обрезанные джинсовые шорты, открывающие длинные загорелые ноги, когда она шла к Тодду с термосом с лимонадом. Вспомнил, как он зарделся, когда она его поцеловала и побежала назад к машине, — ее шлепанцы хлопали по голым пяткам. Я вспомнил себя в его возрасте, как я паниковал каждый раз, занимаясь сексом, уверенный в том, что окажусь в тех двух процентах случаев, когда презервативы рвутся.
«Почему такая несправедливость? — как-то сказала Зои. — Когда тебе шестнадцать и ты боишься забеременеть — обязательно залетишь, но когда тебе сорок и ты истово хочешь забеременеть — не можешь?»
Я не могу смотреть Тодду в глаза.
— Мне очень жаль, — бормочу я, — но я ничем не могу помочь.
Я роюсь в кузове грузовика, перебираю какие-то инструменты, ожидая, пока он уедет. У меня есть работа, но я принимаю волевое решение на сегодня закончить. В конце концов, кто здесь главный? Мне лучше знать, когда заканчивать работу.
Я еду в бар, который проезжал раз пятьдесят по дороге на работу. Бар носит говорящее название «У Квазимодо» и отличается облупившейся краской и металлическими решетками на единственном окне, где вспыхивает эмблема чешского пива «Будвайзер». Иными словами, это не то место, куда заглядывают посреди дня.
Я вошел внутрь и, пока мои глаза привыкали к полутьме, был практически уверен, что я единственный посетитель у бармена. Потом я заметил женщину, пергидрольную блондинку. Она сидела за стойкой бара и решала кроссворд. У нее были голые липкие руки, а кожа тонкая и сморщенная; она показалась мне одновременно знакомой и незнакомой, как футболка, которую так часто стирали, что картинка спереди превратилась в некое размытое выцветшее пятно.
