— Ирв, — обратилась она к бармену, — суглинистые залежи. Четыре буквы.
Бармен пожимает плечами.
— Иногда так называют имодиум.
— Лёсс, — говорю я, забираясь на стул.
— Лес? Какой лес? — удивляется она, поворачиваясь ко мне.
— Не лес, а лёсс. Два «с». Это осадочная илистая порода, которую наносит ветер в форме дюн и горных хребтов. — Я киваю на ее газету. — Вот ответ на ваш вопрос.
Она вписывает ответ ручкой в клеточки кроссворда.
— А вы, случайно, не знаете, что такое шесть по горизонтали: лондонское такси?
— Простите, — качаю я головой, — таких тонкостей я не знаю. Просто немного разбираюсь в геологии.
— Что желаете? — интересуется бармен, раскладывая передо мной салфетку.
Я оглядываю ряды бутылок у него за спиной.
— «Спрайт», — отвечаю я.
Он наливает газировку из шланга под баром и ставит передо мной стакан. Краем глаза я замечаю, что пьет женщина. Мартини. Мой рот непроизвольно наполняется слюной.
Над баром висит телевизор. Опра Уинфри рассказывает о рецептах красоты со всего мира. Нужно ли мне знать, как японкам удается сохранить свою кожу такой гладкой?
— Вы, наверное, профессор из Брауна? [4]— спрашивает женщина.
Я смеюсь.
— Да уж, — подтверждаю я. А почему нет, черт возьми? Я больше никогда ее не увижу.
А правда заключается в том, что я даже не закончил колледж. Меня отчислили из университета Род-Айленда за неуспеваемость уже сто лет назад, когда я был еще на младших курсах. В отличие от Рейда, примерного сына, успешно окончившего университет и работавшего финансовым аналитиком в бостонском банке до того, как открыть собственную инвестиционную фирму, я увлекался разными глупостями вроде метания теннисных мячей в пивные кружки и алкоголем. Сначала вечеринки устраивались по выходным, потом срывались занятия среди недели — только я вообще не ходил на занятия. У меня из памяти выпал целый семестр, и однажды я проснулся голый на ступенях библиотеки, не имея ни малейшего понятия, как там оказался.
Когда отец запретил мне возвращаться домой, я без приглашения обосновался на диванчике в квартире Рейда на Кенмор-сквер. Пошел работать ночным сторожем в торговый центр, но быстро потерял работу, как только начал постоянно пропускать дежурства, потому что не мог встать после дневного кутежа. Стал красть у Рейда деньги, чтобы купить дешевого пива, и прятал бутылки по всей квартире. Пока однажды утром не проснулся с похмелья и не обнаружил приставленный мне ко лбу пистолет.
— Рейд! Какого черта? — заорал я, пробуя подняться.
— Если ты пытаешься свести себя в могилу, Макс, — ответил он, — давай ускорим процесс.
Вдвоем мы вылили весь алкоголь в раковину. Рейд взял отгул и пошел со мной на первую встречу в клуб анонимных алкоголиков. С тех пор прошло семнадцать лет. Когда я повстречал Зои, мне было двадцать девять лет, я не пил и уже определился в том, как может заработать на жизнь человек без университетского диплома. Я вспомнил, что по-настоящему любил в колледже — геологию, и решил быть ближе к земле. Я взял кредит на открытие небольшого дела и купил первую газонокосилку, выкрасил борт своего грузовика и распечатал объявления. Может быть, я и не утопаю в роскоши, как Рейд и Лидди, но в прошлом году я получил двадцать три тысячи долларов чистого дохода и всегда могу взять выходной, чтобы позаниматься серфингом, если есть хорошие волны.
С тем, что зарабатывала Зои, нам хватало на то, чтобы снимать дом — дом, в котором она сейчас живет. Если ты являешься инициатором развода, ты и должен уходить. Временами, хотя уже прошел целый месяц, я ловлю себя на мысли, не забыла ли она сказать домовладельцу, чтобы прочистил дымоход? Или подписала ли она договор аренды на следующий год уже без моей фамилии на документах? Интересно, кто теперь таскает по лестнице ее тяжелые барабаны, или она просто оставляет их на ночь в машине?
Неужели я совершил ошибку?
Я поглядываю на мартини женщины с кроссвордом.
— Эй, — окликаю я Ирва, бармена, — можно и мне бокальчик этого?
Женщина постукивает ручкой по стойке.
— Значит, вы преподаете геологию?
По телевизору Опра рассказывает о том, как самостоятельно приготовить скраб из соли по древним рецептам самой Клеопатры.
— Нет. Древнеегипетский язык, — лгу я.
— Как Индиана Джонс?
— Вроде того, — отвечаю я. — Только я змей не боюсь.
— А вы там были? На Ниле?
— Разумеется, — говорю я, хотя у меня нет даже загранпаспорта. — Раз десять.
Она придвигает мне ручку и кроссворд.
— Не могли бы вы написать мое имя по-древнеегипетски?
Ирв ставит передо мной бокал мартини. Я начинаю потеть. Так просто!
— Меня зовут Салли, — представляется женщина.
