- Я в этом не уверена, - Анна засмеялась. - А, Николай Петрович?
- Да ладно тебе, - Панюшкин так смутился, что сквозь его коричневые от зимнего солнца щеки проступил румянец, а поняв, что это заметили, он смутился еще больше, начал складывать в стопку бумаги на столе, рассовывать их по ящикам, хмурясь и ворча что-то под нос. Уже вышла Анна, Нина, уступая Белоконю, сняла пальто, положила его на свободную табуретку. А Панюшкин все еще хмурился и приводил в порядок стол.
- Итак, вас зовут Нина Александровна Осокина? - начал Белоконь.
- Да, это я... - Нина бросила взгляд на Панюшкина, и тот подмигнул ей успокаивающе. Ничего, не робей, мол, все будет отлично. Мы, Гарри, посчитаемся с тобой!
Несмотря на то, что ты угрюм и молчалив,
- Возраст?
- Тридцать пять, будет,
- Образование высшее?
- Да, педагогическое. Учитель русского языка и литературы.
- Значит, образование, диплом, учеба - все по боку?
- Делопроизводство на стройке - лучшее по Министерству, - невозмутимо заметил Панюшкин, перелистывая бумаги на своем столе.
-Дар-удивился Белоконь. - Тогда другое дело.
Тогда начнем... Нина Александровна, простите великодушно за те вопросы, которые я буду задавать, поскольку касаются они вашей личной жизни. Но что делать!
- Задавайте.
- Можно, значит? Ну, хорошо. Вы давно знаете Го
рецкого?
- С тех пор, как он приехал сюда.
- Он жил у вас?
- Да. С первого дня.
- Вы знаете, что ваш дружок подозревается в покушении на убийство Большакова, который в данное время в бессознательном состоянии находится в больнице?
- Да, мне говорили.
- Знаете, Нина, я вот уже второй десяток лет работаю следователем, копаюсь во всяких некрасивых делах, а до сих пор не могу спокойно произносить эти слова - подозревается в покушении на убийство, подозревается в убийстве...
- Виктор Горецкий очень несдержанный, опять же пьяный был. А когда выпьет, становится очень обидчивым. Подраться он мог, но сознательно пойти на убийство... Нет. Тем более что ко времени встречи с Большаковым, если они действительно встретились, он уже должен был протрезветь. После драки в магазине прошло несколько часов, и все это время он был на морозе. Если бы Большаков нашел его среди торосов на Проливе, Горецкий, скорее, бросился бы ему на грудь, а не...
- Вообще-то да. Тут вы верно подметили. Ничего не скажешь. А сколько ему лет?
- Горецкому? Двадцать семь. Я понимаю... Конечно, между нами не могло быть ничего... долговечного. Он несколько раз пытался уйти в общежитие, но я удерживала его. Вы, может быть, не представляете, что значит жить в Поселке... С одной стороны Пролив, с другой - сопки. А если еще начнется буран, если он тянется день, второй, третий... И ты в доме одна сегодня, завтра, через год... Я люблю Поселок, сопки, Пролив, но ведь не всякая любовь бывает счастливой, верно? - Нина пытливо посмотрела на Белоконя, надеясь найти в нем если не сочувствие, то хотя бы понимание.
"За эту ночь она постарела больше, чем за последние два года, - подумал Паиюшкин, отметив ее красные от бессонницы глаза, бесцветные губы, пальцы, без конца перебирающие платок. - Она пришла на допрос словно для того, чтобы отдать кому-то последний долг, выполнить последнюю обязанность. Неужели этого подонка можно так любить! Хотя... Это все, что у нее есть. Я не в счет, я начальник, друзья тоже не в счет, они разлетятся, как только состыкуемся. Лишь благодаря Тайфуну они еще здесь, но все уже списались с конторами, трестами, организациями..."
Белоконь не спеша закончил фразу в протоколе, поставил точку. Его крепкие, румяные щеки, упругий подбородок, крутой лоб, всегда готовые к улыбке глаза - все изображало понимание и сочувствие.
- И вы не хотите уехать отсюда? Из этой волчьей ямы, из медвежьего угла, от собачьего холода?
- Куда? - спросила Нина. - Кто ждет меня? Где?
А здесь... Я прожила с этими людьми несколько лет и...
И не хочу расставаться. Все, конечно, разъедутся, но это будет не самый счастливый мой день. А Виктор... Он мне нужен больше, чем я ему. Пустыми надеждами не тешусь, знаю, что все скоро кончится. Да, наверно, уже кончилось. - Она посмотрела на следователя сухими блестящими глазами.
- Ну а Горецкий?
- Виктор многое перенес в жизни, еще в школе остался без родителей. Он до сих пор чувствует себя школьником, которому на каждой переменке нужно отстаивать себя. Странно, я учительница, а он терпеть не может учителей. Воспоминания у него об учителях... неважные.
Подковырки, насмешки... Наверное, у них были для этого основания, учился он плохо. А соученики, видя такое к нему отношение, почли за хороший тон быть солидарными с учителями. Как бывшему педагогу, мне кажется, что все началось с этого. Скажите, Виктора посадят?
- Пока не знаю наверняка, не со всеми говорил, но ведь он ударил человека ножом! Представляете? Это же совсем ошалеть нужно! Мне говорили чтo этот Лешкa Елохин, которого он ударил, не злобный, не насмешник...
- Да, он хороший парень.
- Нина, вы знаете, что вашего сожителя...
- Кого-кого?
- Сожителя, - спокойно повторил Белоконь.
