Несерьезно. Воровать не пойду, даже если мне это ничем не будет грозить. Отнять могу. Если решу, что так будет правильно. И если мне для этого придется использовать палку, лопату, бульдозер-использую. Пакостить, кляузничать, писать анонимки тоже не стану. Но если понадобится сволочь наказать, вам не позвоню. Постараюсь сама наказать.
- А почему же мне не позвоните?
- Потому, что это не входит в ваши обязанности - сволочей наказывать. Вас интересуют только те, кто законы нарушает, кто совершит нечто, предусмотренное уголовным кодексом. А я сама хочу решать-прав человек или нет. Подонок он или пример для подражания.
Вот я задам вам вопрос... Вы видите, что перед вами подонок, а вам говорят, что ничего, дескать, подобного, это наша гордость и пример для подражания. Как вы поступите? Вот вы, следователь Иван Иванович Белоконь, как поступите?
- Это зависит от многих обстоятельств... - замялся Белоконь.
- Не надо! - перебила его Анна. - Это зависит только от вас и ни от кого больше. Я же не спрашиваю, что предписывает вам закон. Я спрашиваю, как поступите вы лично. От каких таких многих причин и обстоятельств зависит ваше решение? Вы думаете, что я жду от вас ответа? Не страдайте и не майтесь. Ответа не жду.
И отвечать не надо.
- Почему? Вы же сами спрашиваете... - растерялся Белоконь.
- Ведь вы не ответите честно и искренне. Вы при исполнении, вам не положено.
- Ну это вы напрасно, Анна! Я вполне могу ответить откровенно. Для меня это действительно зависит от многих обстоятельств.
- С чем я вас и поздравляю. Значит, существуют на белом свете обстоятельства, которые оправдывают подлость? Значит, есть причины, которые могут вынудить вас подражать подонку, если кто-то очень уважаемый увидит в этом некую высшую целесообразность? А, Иван Иванович?
- Знаете, Анна, как называется ваша позиция? Юношеский максимализм.
- Это хорошо или плохо? Николай Петрович, как вы думаете-это не очень плохо, если я стою на позициях юношеского максимализма? Меня не стоит за это привлекать к ответственности?
- Что ты! Это прекрасно. За ним стоит отрицание приспособленчества, за ним свежесть чувств, безоглядность и бесстрашие в отстаивании собственных убеждений, справедливости...
- А что есть справедливость? - перебил Белоконь. - Кто это решает?
- Разумеется, правосудие! - рассмеялся Панюшкин. - Но если человек, отстаивая справедливость, допустит некоторый перегиб, то, право же, его ошибка простительна. Ведь за его действиями не корысть, не расчет. Все-таки это, как мне кажется, может быть оправдывающим обстоятельством.
- Вы обронили неосторожное словцо, Николай Петрович. Это словцо-перегиб. Как далеко зайдет человек, стоящий на позициях юношеского максимализма, в отстаивании своей справедливости? Где допустимый предел? Не совершит ли он во имя возмездия куда более страшное преступление, нежели то, за которое он жаждет наказать кого-то?
- Вы тоже обронили словечко, Иван Иванович, - усмехнулся Панюшкин. - Вы сказали "в отстаивании своей справедливости". А мы говорим не о своей личной справедливости. Ведь и вы тоже с помощью законов, кодексов, многочисленных правовых служб отстаиваете не свою справедливость, верно?
- Двое на одного, да? - закричал Белоконь. - И это вы называете справедливостью?
- Николай Петрович, он просит пощады, - сказала Анна. - Простим его. Он еще не потерян для общества, может принести пользу. Он еще не стар, он исправится.
- Вот за это спасибо! Больше всего я боялся показаться вам старым.
- Я готова назвать вас даже молодым, если это доставит вам радость.
- Да? - Белоконь с минуту неотрывно смотрел на Анну, выпятив губы. Знаете, Анна, в чем ваша сила, слабость, опасность и вообще особенность?
- Понятия не имею. Я, конечно, догадываюсь, почему на меня прохожие оглядываются, но хотелось бы знать точку зрения и правоохранных органов. Так в чем же моя особенность?
- В непредсказуемости.
- Это хорошо или плохо?
- Вот пусть ваш верный оруженосец и союзник Николай Петрович Панюшкин скажет. Хотя я знаю наверняка-он скажет, что это хорошо. Если я побуду здесь еще пару дней, то, пожалуй, соглашусь с ним.
- А вы намерены побыть у нас еще пару дней?
- Побыть-то побуду, - непритворно вздохнул Белоконь. - Но я знаю, чем мне это грозит. Я запишусь в отряд ваших поклонников и в порыве ревности совершу что-нибудь непредсказуемое.
- Вы чувствуете себя способным на это?
- А что я - рыжий? - печально спросил Белоконь.
- Где сейчас Югалдина? - спросил я Паиюшкина после очередного тоста в его московской квартире.
