- Предлагал мне выйти за него замуж. Духи принес за пятьдесят рублей. Представляете? Духи я оставила себе, чтоб он с досады не выпил, а замуж отказалась. Такой смех на меня напал тогда, не могу остановиться, и все тут! А потом всю ночь ревела-неужели, думаю, я такая задрыга, что даже Ягунов свататься вздумал? Может, думаю, только ему в жены и гожусь... Но это давно было, чуть ли не год назад, теперь я знаю, что не только для Ягунов а гожусь.
- А Горецкий что за человек?
- Говорят, что он Лешку Елохина порезал, что Юрку на Проливе бросил, что Большакова чуть не убил...
Не знаю. Ничего плохого о Горецком сказать не могу.
Каждый может оказаться в положении, когда хочется кому-то по мозгам дать. Дает не каждый. Чаще из трусости.
- Ничего себе установочка! - Белоконь откинулся на спинку стула. - Вот, Михалыч, смотри! Ты видишь перед собой самого главного вашего хулигана.
- Это мы знаем, - серьезно ответил Шаповалов, - Тут ты, Анюта, перегнула... Если каждый волю рукам даст...
- Каждый волю рукам давать не будет. А подонков станет меньше. Затаятся. Потому знать будут - кроме профсоюзного собрания есть такое мощное народное средство, как зуботычина.
- Вы знаете, что Горецкий и Елохин подрались из-за вас? - спросил Белоконь.
- Сказали уж, просветили.
- Как вы к этому относитесь?
- Положительно.
- То есть как положительно?
- Нравится, когда мужики из-за меня дерутся. Чувствуешь себя человеком. Вот вы узнали бы, что две бабы из-за вас друг дружке глаза повыцарапали? Да вам бы на всю жизнь гонору хватило!
- Вообще-то да. Тут ничего не скажешь. Логика железная. Грустно, конечно, признаваться, но из-за меня никто ни единого глаза не лишился. Теперь вот что, Анна... У них были основания драться из-за вас?
- Надо у них и спросить. А если... Если вы имеете в виду это самое, то нет, можете спать спокойно. Ничего у меня не было ни с одним, ни со вторым. У меня со Званцевым было. И еще будет. Если вас что-то в этом духе интересует, спрашивайте, не стесняйтесь, я все расскажу, все как есть... Лишь бы правосудие не пострадало.
- Вы напрасно на меня обиделись, - примирительно заговорил Белоконь. Ей-богу, напрасно. Я задал вполне естественный и необходимый вопрос - были ли у ребят основания драться? Тем более что сами сказали - нравится, когда из-за вас дерутся... Ну? - Белоконь наклонил голову, пытаясь снизу заглянуть в глаза Югалдиной. - Все в порядке? Давайте сделаем наше общее дело с улыбкой и взаимной симпатией, чтобы потом долгие годы мы вспоминали об этой приятной встрече, об этом изумительном, прекрасном, очаровательном допросе.
- Ладно, поехали дальше, - сказала Анна. - Я нечаянно. Вы уж на меня зуб не имейте.
- Поехали, - согласился Белоконь. - Скажите, мог Горецкий бросить Юру на Проливе в ту ночь, когда буран куролесил?
- А черт его знает! Я где-то читала, что каждый может совершить преступление, если надеется скрыть его.
- И вы тоже?
- А что я - рыжая!
- Другими словами, - медленно проговорил Белоконь, - вы утверждаете, что...
- Я ничего не утверждаю! - перебила его Анна. - Ничего не заявляю. Ничего не опровергаю. Я просто болтаю. В полном соответствии с моим нынешним настроением, правосознанием, образованием. Но больше всего полагаюсь на настроение. Потому как пол у меня женский. В отличие от вашего. Вопросы есть?
- Бедный парень! - тяжело вздохнул Белоконь. - Как же мне его, бедолагу, жаль! Он даже не представляет, что его ждет!
- О ком это вы так? - спросила Анна.
- О твоем будущем муже.
- Вы знаете моего будущего мужа?
- Нет, но я знаю, что его ожидает.
- Что же? Я тоже хочу знать его судьбу.
- Его ожидают тяжелые испытания. Боюсь, он может разочароваться в роде человеческом. А уж в прекрасной его половине разочаруется наверняка. Одно меня утешает: страдания его не будут продолжаться слишком долго-он сбежит. Возможно, это будет неправильно с правовой точки зрения, но у меня язык не поворачивается осудить его.
- Ну что ж, сбежит-туда ему и дорога. Я вам больше не нужна?
- Для дела - нет. Но, честно говоря, мне не хочется вас отпускать. Поэтому я намерен злоупотребить служебным положением и задержать вас еще на несколько минут. Тем более что есть повод-вы не ответили на мой вопрос. Вернее, вы мне даже не позволили задать его.
- Внимательно вас слушаю, - Анна свела брови к переносице и плотно сжала губы. Но тут же не выдержала и рассмеялась. - Так что вас интересует, товарищ следователь?
- Скажите, Анна, вы в самом деле можете пойти на преступление, если есть надежда скрыться, уйти от наказания?
Анна с недоумением посмотрела на Белоконя, раздумчиво отвернулась к окну. Лицо ее осветилось закатным светом. Белоконь и Панюшкин молча смотрели на девушку, не торопя ее с ответом. Наконец Белоконь напомнил о себе.
- Так что вы скажете, Анна? - спросил он.
- А что вам сказать? Скучный вопрос. Унылый.
Могу ли совершить преступление, буду ли скрываться...
