— Да, я очень сильно хочу быть сверху. Я три дня об этом думал. Нет, четыре. Вчера ночью тоже... — сбивчиво рассказывал Гоша, перекидывая ногу через Павла.
Он сам направил, куда надо, и уселся верхом, обжигая невыносимо-тугим скольжением. Господи, он делал что-то совсем нереальное, — и кто его только научил, — то привставая на коленях, то плавно опускаясь вниз. Павел замер, наслаждаясь Гошиным ритмом, его нездешним, отсутствующим лицом и жаром гибкого тела. Поймал растопыренные в воздухе пальцы, переплёл со своими, давая необходимую опору. Пружинисто подкидывал бёдра навстречу, словно отбивая упругую подачу, и проникал всё глубже, всё бесконтрольнее, всё слаще. И неожиданно спустил первым, до боли сжимая Гошины пальцы и рыча от нестерпимого блаженства. Расслышал сквозь горячечную дымку, как Гоша хрипло и совершенно расторможено сообщил:
— Я тоже... Пашка... я сейчас...
Павел опустил взгляд и увидел, как через набухший краешек ленивыми толчками переливается густая белая влага. И в этот раз — безусловно, оно само. Павел дождался последнего судорожного сокращения, расцепил сплетённые руки и с чувством сказал:
— Я вижу, тюрьма пошла тебе на пользу! Уникальный в истории случай.
***
Если они собирались трахаться без остановки до новогоднего обращения президента и после, то Божучка обломала все их планы. Позвонила и убитым голосом рассказала, что её вероломно бросил Миша, и теперь ей не с кем встречать Новый год. И проницательно добавила:
— А после того, как тебя по ящику объявили голубым, ты, наверное, в одиночестве водку пьёшь, да?
— Нет. Я с Гошей. И мы не водку пьём.
— Возьмите меня к себе. У меня оливье, селёдка в шубе и несколько пузырей шампанского, — жалобно попросила Жанна.
— Ладно уж, приезжай, — Павел не мог оставить в беде лучшую подругу. — Помнишь дачу моих родителей?
— Ещё бы не помнить! Но только я не одна. Со мной мальчишки Кузины и какая-то Маша.
— Только не Кузины! — отрезал Павел. Но было уже поздно.
Нежданные гости приехали на жёлтом такси. Они вытащили из багажника несколько увесистых сумок и облезлую ёлочку. Павел сначала протестовал, но быстро смирился и разрешил прикопать дерево у окна — чтобы наслаждаться видом ёлки, не выходя из дома. Жанна занялась обустройством праздничного стола, а Рома и Тёма с волоокой медлительной Машей, голова которой была обмотана длинной белокурой косой, принялись наряжать ёлку разноцветными гирляндами. Павел ушёл топить баню. Гоша вызвался ему помогать, но только болтал языком:
— У нас Новый год пройдёт веселее, чем в театре!
— Да упаси бог, чтобы как в театре... — пробурчал Павел, стоя на карачках и поддувая в железную печь. Огонь ярко пыхнул и побежал по берёзовым брёвнам. — Никаких драк, понял?
Но Гоша оказался прав: получилось весело. Сначала парились по очереди — то девочки, то мальчики, а потом Жанна напросилась в пару к Павлу и рассказала, что у неё задержка, а будущий отец позорно слился. Павел чуть с полки не упал:
— А ты шампанское хлещешь, дура!
Божучка созналась, что задержке один день, а тест она ещё не делала, — хотя у неё есть с собой, — поэтому имеет полное право выпить немножко, провожая и старый год, и свою гетеросексуальную любовь — надо же им было в один день закончиться! Павел утешал, как умел, и тоже провожал Божучкину любовь полусухим шампанским. В кои-то веки хороший мужик попался, жаль, что сволочь. Очень сильно соскучившийся за полчаса разлуки Гоша также захотел попариться наедине с хозяином дачи. Он ничего не рассказывал — всю дорогу мужественно молчал и только в конце не выдержал и разразился неприличными воплями. Но к тому времени в домике на полную мощь работал телевизор, так что можно было обстонаться и обораться, никто бы не услышал. А близнецы Кузины поразили Павла в самое сердце. Никогда — ни до этого вечера, ни после, — он не встречал таких милых, вежливых и благовоспитанных молодых людей. Он ломал голову, наблюдая, как влюблённо они ухаживают за волоокой Машей, пока не догадался спросить у Жанны:
— Так чья она подруга? Не общая же?
— Это сложный случай, Пашечка! Мне кажется, ей нравится трахаться с обоими. И как женщина я её понимаю, да! И пускай! Рядом с ней они в людей превращаются — посмотри, какие миленькие хорошенькие мальчики!
