Алиса подумала, что все переделанное ими не сложно и не так уж трудно, если бы не спешка и волнение от боязни отстать.
Вдруг Алмино лицо стало опять серьезным, даже суровым, как прежде.
— Нужно натаскать для кухни хворосту!
Жечь на кухне дрова расточительно, рядом с дровяным сараем поставили навес для хвороста. Батрачки брали хворост охапками, несли домой и складывали в углу, за печью.
— Алиса, миленькая, ты пошустрее будешь, — запела Мамаша, — сбегай кликни мужчин на полдник. С юрьева дня и полдник полагается.
Алиса толком не знала, где именно находится клеть, сперва сунулась в сарай и только уже потом попала куда надо. В клети никого не оказалось. Алиса вернулась.
— Коли не в клети, так в овине они, — рассудила Мамаша.
Что такое овин, Алиса не знала.
— Ну там, доченька, где хлеб сушат. Как же ты не знаешь? Рядом с сараем у пруда.
На этот раз Алиса мужчин нашла. Один вертел веялку, двое других сгребали зерно и ссыпали в мешки, а хозяин, усевшись на пустом бочонке, курил.
— Идите, пожалуйста, полдничать!
У хозяина на лице зазмеилась лукавая улыбочка.
— Руку поцеловать надо, коли просишь о чем-нибудь.
Алиса растерялась.
— Пошли, пошли, — посмеялся хозяин.
Алиса кинулась бегом обратно к дому.
В полдник на столе стояло ведро кваши, был каравай хлеба, горшок с салом и лежало несколько ножей.
— Луковицу подала бы! — сказал хозяин матери.
Мамаша выдернула из висевшей над плитой связки несколько луковиц и положила перед хозяином. Тот небрежно отодвинул их к середине стола, давая понять, что луковицы для всех.
— Соли тоже подай!
Старушка поставила на край стола солонку.
Алиса уже так не смущалась, как за обедом, и даже успела рассмотреть парней.
Ближе всех к хозяину сидел старший батрак, молчаливый брюнет среднего роста с коротко подстриженными усиками. Когда он жевал, у него на широких скулах двигались желваки. Глаза избегали прямого взгляда, румяное лицо лишь изредка складывалось в улыбку. В этом человеке чувствовалась какая-то скованность; глядя на его мускулистую шею, высокую грудь и толстые пальцы, Алиса решила, что он очень сильный.
Другой батрак, довольно рослый, с большими ладонями, скорее неуклюжими, чем сильными. От узкого лица и светлых мягких волос как бы веяло благородством. Он тоже прятал взгляд, но, казалось, ничто не ускользало от его серых глаз: он вдруг так пристально посмотрел на Алису, словно мгновенно разгадал все ее мысли, — и тут же отвернулся. От внезапно возникшей и тут же исчезнувшей слегка насмешливой улыбки получилось впечатление, что он видел и понимал больше остальных.
Третий, еще юнец, ему от силы восемнадцать, симпатичный, даже красивый, густобровый, смотрел уверенно и дерзко. Алиса знала, что это младший батрак.
После полдника батрачки пошли в погреб перебирать часть картошки, но закончился рабочий день опять в хлеву.
Дома Алиса привыкла доить только одну корову и теперь боялась отстать от остальных работниц, если доить придется нескольких.
— Пускай они доят по восемь! Как мы в полдень! А мы поглядим! — воскликнула пастушка Эльза.
— Не виноваты мы, что хозяин так поздно привез нас, — неожиданно резко отрубила Ольга.
— У хозяина свои расчеты.
Эльза улыбнулась коварной, двусмысленной улыбкой. Дала понять, что ничуть не боится какой-то Ольги.
Алма послала Алису не к худшим коровам, но случилось именно то, чего опасалась Алиса: с дойкой все равно не ладилось. Первотелка переминалась с ноги на ногу, дважды опрокинула подойник; Алиса очень волновалась; едва начала доить вторую корову, загорелись и заболели руки, как недавно от скребницы и щетки. Остальные батрачки молоко уже процедили и отнесли в погреб студить, а Алиса только села к последней. Руки дрожали, не могли сразу ухватить табуретку, Алиса дважды наклонялась за ней, Алма помалкивала, но холодный, презрительный взгляд, которым она наградила Алису, когда та взялась за цедилку, был красноречивее любых слов.
К ужину на стол подали картошку, селедку, творог и квашу — хозяйка не скупилась, хотя могла бы только селедку дать или же один творог.
— Можно мне кружку воды? — спросила Алиса, подойдя к ведру.
— Ого, доченька, какой у тебя желудок нежный! В прошлом году у нас один русский работал, из Латгале. Целый месяц просто квашу в рот не брал. А под конец все-таки пил — только булькало.
Алиса поставила ковш на место.
— Бери, бери! Вода ведь ничего не стоит. Да кто спрашивает, можно ли попить воды!
Мамаша тоненько захихикала.
После ужина Алиса и Ольга взяли фонарь и пошли в сарай набивать для себя тюфяки. От ржаной соломы мешки стали круглыми и упругими, точно барабаны. Постелились, легли спать. Жесткая солома колола сквозь ткань, но Алиса не чувствовала этого. Над ней закружил темный вихрь, невидимая тяжесть вдавила голову в прохладную, слегка отдававшую плесенью подушку.
Наступил сенокос.
