Приладив к елке крестовину, Петерис хотел подождать Женю, но девушка уж очень задерживалась в хлеву, и он решил украсить елку сам. Поставил пушистое деревце в кухне на стол, принялся развешивать стеклянные шарики, укреплять свечечки. Петерис не помнил, чтоб когда-нибудь делал это, ему стало даже немного стыдно, что он занимается детским или бабьим делом.
Женя принесла два ведра — из-под молока и свиного пойла, а на елку даже хорошенько не взглянула.
— Ну? Теперь красивее? — не вытерпел Петерис.
— Елка как елка.
На ужин Женя сварила горох.
— Хозяин, возьмите масла и поешьте!
— А вы разве не будете?
— Нет.
— Как же это?
Петерис почему-то рассмеялся.
— Просто не хочется.
Петерис, растерявшись, залез в миску с горохом рукой. Горох был еще горячий и жегся. Отряхнув руку, он взял горшок с квашей, тарелку и принялся есть.
Поставив студить молоко в сени, Женя исчезла в своем углу, за Лизетиной цветастой занавеской. По шелесту одежды было ясно, что она переодевается. Вдруг занавеска раздвинулась, и Женя появилась в одной рубашке и нижней юбке; сердитая, подошла к тазу помыться. Стесняется, подумал Петерис. Не желая смущать девушку, он уставился в тарелку с горохом.
Когда Женя, одевшись, принялась чесать волосы, Петерис спросил:
— Ну, так что, елку будем зажигать?
— Зажигайте, если хотите!
Петерис растерялся. Женя и в самом деле рассердилась. Но почему? Долго думать над этим ему не пришлось. На дворе залаяла собака, кто-то вошел в сени, постучал. Женя покраснела до ушей.
— Войдите, войдите! — крикнула она и кинулась к двери.
На кухню вошел молодой парень. Петерис где-то видел его.
— Добрый вечер, — испуганно поздоровался тот.
— Так рано? А я уже собиралась пойти тебе навстречу, но…
Все трое чувствовали себя очень неловко, но пуще всех — Петерис.
Кое-как придя в себя, он взял фонарь и отправился к лошадям. Когда Петерис вернулся, ни Жени, ни молодого парня на кухне уже не было.
Условились, что в первый день праздника Женя сутра выдоит коров и пойдет в гости, а вечером вернется. Доить в полдень взялся Петерис. Но Женя как ушла в сочельник, так вернулась только на второй день праздника, уже к вечеру. Петерис, по праву хозяина, высказал ей свое возмущение.
— Это еще что такое! Коли каждый начнет поступать, как ему в голову взбредет, что же это будет! Нельзя так!
Женя, поджав губы, молчала. Похоже, она старалась сдержать улыбку. Но от досады и обиды Петерис больше говорить не мог, удалился к себе в комнату и не показывался до позднего вечера, пока не пошел к лошадям. Праздник был испорчен, даже в имение, к Алисе, он не поехал, ведь на третий день праздника надо ехать на станцию — встречать Лизету.
К своему удивлению, Петерис увидел, что с поезда сошла и Эльвира.
— Чего это ты приехать надумала?
— Захотелось тебя повидать.
Эльвиру никогда заранее не поймешь, Петерис в разговор женщин почти не вмешивался, даже не рассказал об испорченном празднике.
— Елку наряжали? — спросила Лизета, войдя на кухню.
— Только не зажигали.
— Кто нарядил? Женя?
— Зачем ей-то?
Петерис начал сердиться. Но больше подозрительных вопросов матери его раздражал пристальный взгляд Эльвиры. Так на него смотрели в тюрьме во время допросов. Какого черта не выкинул он эту елку? Думал, мать обрадуется, поблагодарит, на, вот тебе!
— Скажи правду, сын!
— Какую тебе еще правду надо? — вспыхнул Петерис.
Женщины, переглянувшись, на какое-то время оставили Петериса в покое. За обедом Эльвира бесцеремонно, не отрываясь, разглядывала Женю.
— Как провели праздник? — спросила она слащаво-ядовитым голосом.
— Спасибо, хорошо.
— Особенно праздновать-то, наверно, и не пришлось. И скотину обиходь, и хозяину поесть подай. Хотя женщине о мужчине позаботиться иной раз даже по душе бывает.
Женя наморщила лоб. Не доев, встала и вышла.
— Признайся, дорогой братец, откровенно, как на духу: у тебя было что-нибудь с ней?
— Прямо как скаженные! Не было у меня ничего с ней и не будет.
— Не сердись! Мы ведь только хотим знать.
— Чего суете нос, куда вас не просят!
— Ты, сын, не прав. Разве я против, чтобы ты другую взял в жены? Разве я зла тебе желаю? Но прежде чем делать что-то, надо сперва подумать. Вот как.
— То, что Алиса тебе не пара, мы знаем и не удивились бы, если б у тебя с этой девчонкой что-нибудь было, но ты должен потерпеть, обождать.
Петерис встал.
— Подожди! Другую жену ты всегда найти успеешь, а сейчас появилась возможность землю купить. Потому слушай, что тебе скажут!
Петерис слушал.
На другой день он запряг лошадь и вместе с Эльвирой поехал в Грак, к Алисе.
— Эльвира? Какая неожиданность!
— Ведь теперь в деревне так чудесно. Тишина! Заснеженные леса! И на санях прокатиться можно. Сказка!
Правда, Петерис привез Эльвиру на той самой повозке, в которой возил гравий, свеклу, мешки зерна и суперфосфат, а иногда и навоз.
— Ты в самом деле хорошо выглядишь! — порадовалась Эльвира.
Золовка была очень мила и внимательна. Ильмару достался шоколадный дед-мороз и ружье, из которого можно было палить привязанной к нитке пробкой.
— Почему не написала мне, что у тебя бабушка умерла? — деликатно попрекнула Эльвира.
