Приготовив комнату, Эрнестина взяла у Вердыня лошадь и поехала в «Апситес» за Ильмаром. Она опасалась, что мальчик опять окажется неухоженным, и это расстроит Алису. Однако Ильмар выглядел лучше, чем она ожидала. С тех пор как в «Апситес» работала Женя, Лизета уделяла мальчику больше внимания. Ее задело за живое, что Эрнестина увезла тогда Ильмара в Граки. Теперь она старалась доказать, что и сама способна воспитывать внука.
— Ну, опять моего цыпленка забирают! — сдерживая негодование, пожаловалась она, когда Ильмара усадили на повозку.
Петерис тоже был недоволен:
— Мог бы и тут остаться.
— Я бы его не брала, но это надо ради Алисы. Без ребенка она постоянно будет нервничать.
— Коли так, мне-то что.
Эрнестина уже тронула вожжи, когда Петерис спросил:
— Так в какой день привезут-то?
— Алису? В пятницу.
Эрнестина хлестнула лошадь, чтоб скорее уехать со двора.
— Что дядя Артур делает? — поинтересовался мальчик.
— А про маму почему не спрашиваешь?
— Про маму я потом спрошу.
— И что спросишь?
Ильмар растерялся. Эрнестина стала рассказывать, где Алиса будет жить и как устроят для нее комнату.
— Занавески тоже будут? — спросил Ильмар.
— Будут. Мы с тобой повесим их. Поможешь мне. Потом принесем с реки березок.
— И аир тоже?
— Аир тоже можно.
Так Эрнестина постепенно подготавливала Ильмара к предстоящей встрече с матерью.
В назначенный день Алису еще с утра привезли в Граки. Поддерживаемая Эмилем, она осторожно выбралась из черного лимузина, Ильмар проводил ее в комнату. Все последнее время она лежала и очень ослабела, поэтому сразу присела на стул.
— Значит, я буду жить здесь?
— Да.
— Мамочка…
— Ничего, детка. Тебе здесь будет хорошо. Во всяком случае, лучше, чем там.
Алиса поняла, что мать имеет в виду «Апситес».
Эрнестина еще не успела приготовить обед и пыталась уговорить Эмиля и шофера подождать, но оба сослались на занятость.
— Ну, молодой человек! Поехали с нами! — предложил шофер Ильмару.
— Садись! Прокатим, — убеждал и Эмиль.
Ильмара довезли до мельничной плотины и ссадили. Поездка была коротка, но чудесна, возвращение матери запомнилось мальчику как настоящий праздник.
Подошло время обеда, и Эрнестина с Ильмаром направились по узкому коридору, мимо дверей Лангстыня, в Алисину комнату. Мальчик нес тарелки и ложки, Эрнестина кушанья.
— Осторожно! — предупредила Эрнестина, на щербатом кирпичном полу легко было упасть.
Однако свою задачу Ильмар выполнил с большой ответственностью, и все кончилось как нельзя лучше.
— Мне так хорошо! — сказала Алиса, глядя на Ильмара и Эрнестину.
В воскресенье приехал Петерис, привез два мешка картошки, окорок и горшочек масла. Войдя в комнату, он робко подал жене руку, сел на стул против кровати.
— Ну, так как?
— Ничего, все хорошо.
Петерису было трудно говорить.
— Ничего плохого нет, только слабая я.
Петерис глянул на оконные занавески, на вышитую скатерть, осмотрел ножки стола, сколоченные из обычных кровельных реек, оглядел свои руки, ботинки, половик перед кроватью.
— Да. Сюда бы еще молодую сосновую веточку.
— Да.
— Тысячелистник тоже грудь прочищает.
— Так я ведь не кашляю.
— Все равно комнату лучше окуривать можжевельником.
Алиса спросила, как идут дела в «Апситес». Петерис принялся рассказывать, что у него в этом году столько же зерна, сколько и у Брувериса. Об этом он писал и в санаторий, но она не перебивала его — пускай говорит, пускай радуется. Затем настал черед картофеля, свеклы, коров, свиней.
— Как мать?
— Что ей делается?
— А работница?
— Так, ничего…
— Работящая?
— Ничего плохого не скажу.
Петерис опять принялся рассматривать занавески, стол, свои руки.
— Да. Только выздоровела бы. Тогда… Все остальное уж…
Петерис поднялся со стула.
— В следующее воскресенье приедешь?
— Можно и приехать.
— Если некогда, не надо.
— Каждую неделю ездить… Ну так?
Неловко подав жесткую, огрубелую от работы руку, Петерис вышел.
— Ильмар, проводи папку! Посмотришь, как он уедет!
Мальчик, переминаясь с ноги на ногу, остался у двери.
— Не хочу.
— Почему?
С минуту помолчав, Ильмар пробормотал:
— Бабушка говорит, что папка нехороший.
Алиса оторопела.
— Кому она это говорит? Тебе?
— Нет.
— Кому же?
— Одной тете сказала.
— Так, сынок, об отце говорить нельзя.
— Почему же бабушка говорит?
— Она так не думает.
— Тогда почему говорит?
Когда вошла Эрнестина, Алиса упрекнула ее:
— Как ты можешь при ребенке говорить такое? Петерис хороший человек.
— Что он хорошего тебе сделал?
— Он н е плохой.
— Хороший человек другого в могилу не загоняет.
Эрнестина была непреклонна.
— Никто меня не загонял… Я сама виновата во всем! — воскликнула Алиса.
— Так говорить легче всего.
После Петериса у Алисы какое-то время держалась температура.
Старый друг Ильмара Артур появлялся теперь дома лишь по воскресеньям, он нанялся молотить, кидал в барабан снопы, и мальчик почти весь день проводил подле Алисы. Артур дал ему кучу «Атпуты», Ильмар усердно листал номера журнала, разглядывал картинки.
— Этой зимой начнем учиться читать, — сказала Алиса.
— Я уже умею.
— Умеешь. Так почему не читаешь?
— Мне нужен новый шрифт.
