У многих не выдерживают нервы, выливаясь в мольбы о пощаде, крики и стоны, падения на колени и плач. Особенно слабы в этом отношении женщины, их буквально разрывает от рыданий и каких-то слезливых просьб о маленьких детях и престарелых родителях. Дроиды, не понимая, что происходит с этими людьми, пытаются снова их поставить на ноги, но пленные даже не пытаются стоять, снова падая на колени, продолжая голосить. Мерзкое и противное зрелище человеческой слабости, когда приходит неожиданное осознание того, что все-таки они проиграли, поставив на кон все, что у них было. О подобном надо было думать раньше, тогда, когда поднимали восстание, топя в крови богатые торговые кварталы, а сейчас время расплачиваться за уже содеянное. Эдвард уже успел усвоить, что бунтовщикам второго шанса нельзя давать, рано или поздно они все равно вернутся к тому, что начали, но им помешали закончить, и такую заразу необходимо выжигать, чтобы она не уничтожила весь остальной организм.
Новый залп, и пули с одинаковой легкостью косят и тех, у кого хватило духу встретить смерть стоя, и тех, что бились в истерике, валяясь на коленях и вымаливая пощаду. Кому-то не повезло особенно сильно, и пули, разорвав грудную клетку и торс, не убили окончательно, и теперь стонут, умирая от жуткой боли. Офицеру приходится добивать таких выстрелами из пистолета, пока расстрельная команда перезаряжает оружие.
Офицер не успел отойти, как дроиды выводят уже новую партию смертников, пытаясь выстроить всех вдоль стенки, и вместе с ними новые крики, мольбы, даже банальное облегчение кишечника от продирающего все тело страха, но один из них почему-то врезается в память больше всего. В нем нет страха, только ненависть к победителям, что сейчас жестоко сводят счеты с теми, кто посмел выступить против действующего режима, упираясь и отбрыкиваясь от металлических манипуляторов боевых дроидов, он кричит что-то, похожее на песню: «Взвейтесь огнями в вечной ночи! Мы гордо головы держим, мы не рабы! Близится день, и пройдет время невзгод! Взвейтесь огнями в вечной ночи! Красное знамя над нашими рядами! Путь проложим своими клинками! Победа великая будет за нами!...» он продолжает кричать слова песни, буквально выплевывая их в металлические лица дроидов, глядящих на него безразличными окулярами многоканальных визоров, даже тогда, когда уже слышались команды офицера.
Такие люди действительно опасны, из них рождаются мученики, что даже своей смертью могут создать идею, за которой пойдут миллионы, но сейчас ему уже поздно петь, никто из тех, кто слышит эти слова, никогда не сможет их передать другому. Пули рвут его тело наравне с остальными, отбрасывая к стене, по которой медленно сползает вниз, оставляя на ней вытянутый кровавый след. Последние слова просто застревают в простреленном горле…
Какова вероятность, что один и тот же мотив может повториться в совершенно разных мирах? Однако слушая песню Алисы, Эдвард буквально видел перед собой расстрелянных активистов восстания, что когда-то подавлял, а вместе с ними и того несчастного фанатика с запудренными мозгами, что истинно верил в то, что делал. Может быть, это всего лишь его паранойя, но казалось, что действительно почти тот же мотив, что слышал перед звуками залпа, заткнувшими ту песню, но сейчас здесь совсем другой мир, а перед ним не обезумевший фанатик-революционер, не способный отличить правду от вымысла, а Алиса. Пусть немного непослушная и неуправляемая, но вполне мирная и невинная девушка, исполняющая понравившуюся ей песню. Чтобы он сделал бы с ней, встреться они совсем в другой ситуации? Например, на тех же руинах, в какие превратил городские кварталы, где заняли последнюю отчаянную оборону уже почти разбитые бунтовщики, знавшие, что пощады им все равно не будет. Ее бы ведь тоже связали и приставили к стене, одной этой песни было бы более чем достаточно, чтобы вынести смертный приговор. Сколько таких он отправил под расстрел, уничтожил орбитальными бомбардировками или спалил артиллерийскими обстрелами, штурмуя города и целые анклавы? Прежде об этом никогда не задумывался, заталкивая все в короткую фразу «сопутствующие потери», но сейчас эта мысль как гвоздь застряла в его сознании, никак не желая вылезать обратно.
- Эдвард, ты опять какой-то грустный сидишь, – к нему подсела Мику, когда Алиса взялась за вторую песню, задорно на него поглядывая и уже с ногами забравшись на фортепьяно, жалобно скрипнувшее, но этот мотив он точно никогда прежде не слышал.
- Мику… – он не знал, что говорить о тех эмоциях и воспоминаниях, что разбудила в нем песня Алисы. – У меня иногда бывают такие моменты, когда вспоминаешь прошлое…
