— Чего опять тебе надо. Ты же получил за этот месяц. Теперь так и будешь шастать? — с раздражением встретил его Гера
— Чего недовольный такой? Я по делу. Тут вопрос такой назрел. Слышал тут, ты с Оленькой моей, доченькой единственной, единокровной работаешь. Это что же она тебя к себе помощником пристроила, а ты воспользовался моментом и под юбку к ней шастаешь? Так не пойдёт! Как родной её отец заявляю категорически, — еле стоящий на ногах Штырь ударил кулаком по столу, — слышь, что заявляю? Я против разврата!
— Чего ты мелешь? Какого разврата, иди отсюда, — Гера попытался выпроводить Штыря из квартиры, но тот увернулся от его рук.
— Нет, так не пойдёт! Пользуешь девку, плати!
— Ты с ума сошёл. Дочь свою продаёшь?
— Ты бабки гони, потом определения будешь давать!
Георгий достал сто долларов, Штырь взял, но так и остался стоять с протянутой рукой.
— Я к тебе не за милостыней пришёл, — Георгий протянул ему ещё купюру.
— Вот тебе ещё сто баксов и давай, иди, иди от греха подальше.
— А то, что и меня закажешь? Смотри, а то я тебя опережу, — Штырь повертел кулаком перед лицом раздражённого Георгия и, шатаясь, вышел из квартиры.
— С этим определённо надо что-то делать. Нельзя так оставлять, он не даст мне жить спокойно.
После следующего вояжа по Польше Георгия и Ольги, дождавшись, когда дочь уедет по своим делам, Штырь юркнул в квартиру к соседу.
— Я слышал, удачно сработали? — потирая руки, в ожидании скорой опохмелки, спросил Штырь.
— Возьми и убирайся отсюда, — зло ответил ему Гера.
— Ой, какие мы… деловые, уберусь, — начал свою песню Штырь, издеваясь над Георгием, он подошёл к буфету, на котором красовалось несколько импортных бутылок с коньяком и водкой. Выбрав большую полутора литровую бутылку с финской водкой «Абсолют», он, откупорил её и сел за стол, наливая себе горячительную влагу, в чайную чашку Геры.
— Ты чего делаешь? — возмутился Гера, — нет, с этим определённо надо что-то делать, — подумал он и опустил руку, которой хотел схватить Штыря за шею и выкинуть вон из квартиры.
— А это за моральный ущерб, — ответил ему Штырь, и залпом выпил водку, — ты же мою кровиночку того… А я этого не принимаю! Я пойду, у меня гость, а то давай, по-родственному, пошли, на двоих, нет на троих, — он бы ещё долго нечленораздельно мычал, но вдруг, Гера решился.
Георгий ещё не совсем для себя уяснил, зачем он пошёл следом за Штырём. Просто внутри него, вдруг включился рычажок. Рычажок ненависти. Они вошли на кухню. Штырь сел за стол.
— Ну что, по мировой, — довольно потирая руки, сказал он, шатаясь, сидя на стуле.
Пока он разливал водку по грязным стаканам, Гера осмотрелся вокруг. На кухне царил хаос и грязь. После вчерашнего застолья на столе среди заветренной закуски, стояли грязные рюмки.
Гера, прошёл в комнату. Там на диване, запрокинув голову, храпел мужик, такой же грязный и пьяный, как и хозяин. Георгий вернулся назад на кухню. Штырь пил из стакана принесённую водку.
— Вот это вещь, не то, что наше пойло. Теперь ты мне привози всегда такую. Чего стоишь, давай налью, — еле шевеля языком, говорил он.
— Сейчас, надо чистый бокал найти, у тебя антисанитария здесь, — Гера рыскал глазами по кухне.
— Бокал, надо же, интеллигенция, едрыть его, ан-ти-са-ни-та-рия!
Штырь не успел договорить, Георгий взял лежавший около плиты разделочный топорик со следами на нём от рубленной ранее курицы или мяса. Он увидел его сразу, как вошёл на кухню.
— Другого случая не будет, — решил он.
Ему было удивительно. Почему-то он был совершенно спокоен. У него не тряслись руки, не била нервная дрожь. Только внутри, где-то около солнечного сплетения, что-то жгло и клокотало. Он, словно проделывал это не раз, вытащил из кармана носовой платок, незаметно положил его на ручку топорика и изо всей силы ударил по темечку Штыря. Тот, молча, упал лицом в лежащую перед ним тарелку. Густая бардовая кровь лилась в тарелку и, наполнив её, стала мерно капать со стола на пол. У Георгия закружилась голова. Он сдерживал себя изо всех сил, чтобы его не стошнило. Как не странно, он, не суетясь, отнёс топор всё ещё к пьяно храпевшему мужику и вложил в его руку окровавленное топорище. Быстро вернувшись назад на кухню, он достал из верхнего кармана рубашки убитого валюту и положил её рядом с топором.
Со стороны казалось, что убийца просто уронил валюту. Подумав, что этого будет много, он оставил на полу сто долларов, а вторую купюру, взял с собой. Осторожно выйдя из квартиры, он с помощью того же платка, снял английский замок с предохранителя и захлопнул за собой двери Штыря. Зайдя в свою к себе, Георгий прислонился спиной к двери и минут пять не мог сделать ни одного шага внутрь квартиры. Удостоверившись, что вокруг тихо, он быстро снял с себя все вещи: тренировочные брюки, майку с надписью «Адидас», носки, положил их в таз, засыпав стиральным порошком. Потом, отстирав носовой платок, повесил его, аккуратно расправив на горячую трубу в ванне. Надев на себя чистые вещи, он принял душ, выпил на кухне почти пол стакана бренди и плюхнулся на диван, включив перед этим телевизор.
