Четыре зарабатывающих друга — Саша, Леша, Слава и Камиль — в паузах меж зарабатыванием едут, идут, расслабляются и балаболят. О подкустовом выползне, деревне Бельдяжки, языковых парадоксах и сиськах Юльки Швабской (возможно, реальный персонаж). О драниках-кручениках, крутоне и де флопе, кире на газетке и шампанском из винного бокала с утра в выходной. Их тринадцатилетнее на сей момент шествие «оттуда туда» итожит и скрепляет русский мир — соединяя в нем Бродского, Нагиева, лубочных фашистов и североамериканского кролика-зануду. Их попутчики-музыканты делаются иноагентами и сливаются с радаров, их попутчики-режиссеры берут автономию и выходят в топ (первых «Говорящих мужчин» снимал Дмитрий Дьяченко, постановщик «Чебурашки»). Их бурный поток сознания наполняет игривыми смыслами дорогие пожившему россиянину километры, а формула случайно залетевшего в сюжет Гарика Харламова «два жида и русский с татарином» — показала себя вполне ходовой, рабочей для нон-стоп русской речи формулой. Впрочем, продюсеры Илоян-Шляппо-Троцюк-Жалинский могут предложить свою, и она тоже сработает. Они вчетвером уже тоже со времен крестовых походов.
Мир офисных тюленей и креативных живчиков чем дальше в постиндустриал, тем больше становится общим — цепляя нацию неразрешимыми вопросами, почему Киев — мать городов русских (когда отец) и переходить ли с шампанского на коньяк или еще рано. Когда-то в ранних 80-х американское кино впервые взорвало публику актуальной повесткой: герои обсуждали не только юбки и зажигание, но и косяки текущей администрации, свежий альбом «Депеш мод», вчерашнюю премьеру «Экскалибура» и новорожденное MTV. «А что, так можно было?» — спросили все. А Мадонна за толки о ее буферах в суд не подаст? А роялти с киношников за пиар слупить можно? А республиканцы иск не вчинят? Словом, страсти кипели не меньшие, чем у нас при обсуждении станка Жанны Фриске, царствие ей небесное.
Предметом стало все.
Интимные СМСки.
Угоршчина.
Качельки на «Маяке».
Разводка дур гоном про психофеномен Баадера-Майнхоф (Баадер и Майнхоф, дорогие дуры, — это немецкие красные террористы 70-х).
Воспоминание о кинотеатре «Баррикады» (мультики и газировка в фойе).
Важное для мужчин совместное писанье.
И рой иноагентов Козыревых-Покровских-Макаревичей-Шуролёв, зудящих, охмуряющих, зовущих в иноагентские сети, — но тщетно, ибо для философствующего балабола идти в иноагенты — такой же зашквар, как слушать Сердючку.
К сожалению, перед нами, похоже, заключительный эпизод франшизы.
Болтовня о самом дорогом — ни о чем — временно поставлена на паузу. Сегодня мужчины — за которых мы все здесь переживаем, держим пальцы и можем оказаться в их числе, — говорить перестали, а только напряженно шлют в эфир целеуказания, мат, цифирь и укороченные позывные. Офисный тюлень, от имени которого глаголет квартет, так не может и робко прячет себя в утесах.
Нам будет их не хватать. Без иноагентов проживем, а без этой четверки с бла-бла-бла о самом важном будет скучно.
Они вернутся — Мелкий, Лысый, Сдобный и Косолапый.
Расскажут грустное и взрослое.
Потом вспомнят, что где-то там вдали есть карликовый бангладешский овцеконь, и все равно заржут.
И мы с ними.
Куда ж мы теперь, без овцеконя-то.
Если о прозе Елизарова станут судить по экранизации (а в наш неграмотный век так и будет), автору останется только сочинить о Твердохлебове похабную матерную балладу на три струны — как он уже делал с писателем Быковым, предварительно дав ему в глаз. Глядишь, эффектные матюки с их мощной вербальной силой и перебьют дурную энергетику сериала.
