Сегодня очередь обуржуазивания, омещанивания и оболванивания дошла до базового продукта ОРТ — серии «Диверсант». Явным признаком слива проекта стало назначение на новый сезон режиссера Алпатова. Вот уже десять лет он снимает кино про: любовь внедренного в мафию чекиста и дочки главаря («Под прикрытием»), возрождение потухшего ученого через встречу с давней любовью («Синяя роза») и размен наложницами меж русским князем и монгольским ханом («Золотая Орда»). Словом, беллетристическую чепуху, которая, тем не менее, теребит сердца взволнованных тетушек, составляющих основную аудиторию Первого канала (то, что продюсером раньше был не Эрнст, а семейство Дишдишян, роли не играет).
Новый сезон повествует о боях за Кенигсберг, ставших для Красной Армии шоком работы в заведомо враждебной среде. Разведгруппы, привыкшие к содействию населения, гибли одна за другой, сдаваемые жителями полевой жандармерии. Беда в том, что нынешние сценаристы способны сочинять только в условиях стопроцентной поддержки граждан — отчего массово высасывают из пальца какие-то фантомные группы антифашистского сопротивления. Количество местных, работающих на РККА, заставляет спросить Генштаб: какого черта вы столько вошкались с этой Пруссией? Там и так все были наши!
Переодетые фрицами Бобриков и Филатов сочли, что нет лучше маскировки, чем два идиота у всех на виду, — и стали играть идиотов. Судя по сценарию, особо напрягаться не пришлось.
На даровых харчах бойцы разъелись до полного невлезания в кадр. Колтыгин, который тоже когда-то был не худенький, но умер вместе с исполнителем, был подрисован им посредством новых технологий. Волшебная фраза «йа-йа, натюрлих», ломавшая любую стену фашистского недоверия, звучит за одну первую серию трижды.
Спасенная разведчица не зря попала под газ. Играет ее артистка с фамилией Кацагаджиева, которую не составит труда спутать с дочерью самой нелюбимой в рейхе нации. Гулять с таким лицом по тогдашней Германии я бы ей не посоветовал: догуляла бы до первого патруля.
Рисованный майор лично, через семь званий, докладывает комфронту-маршалу. Оберфюрер (среднее между полковником и генералом) сам бегает на задержания и кричит в мегафон «рус, сдавайся». Когда начразведки фронта приносит дежурным старшинам (!!) котелки с кашей, сценарная группа начинает проявлять явные признаки слабоумия. Не следовало вам косить от армии, мальчики!
Короче, спойлер: Кенигсберг наши все-таки взяли.
Несмотря на полный развал разведработы и засыл в логово врага неуловимых евреек, виртуальных майоров и, по словам Сети, «бодипозитивных диверсантов».
Вот что значит вера в Победу, генеральскую кашу и призовой шнапс.
Фразу «Бабушка приехала» в России 70-х знали все, кто умел читать. Ею заканчивался роман Богомолова о военной контрразведке и значила она ликвидацию вражеской разведгруппы, занятой срывом наступления пяти фронтов РККА на Прибалтику. Книга мало годилась для экрана ввиду огромных массивов оперативных документов, а вскоре и вовсе стала заколдованной твердыней, о которую умные расшибутся, а дураки покроют похабной росписью типа «Здесь был я».
Первую постановку Витаса Жалакявичюса закрыл на исходе съемок сам Богомолов. Характер у автора был прескверный, экранизации не нравились ему никакие, а подключать юстицию он умел.
Тогда провидение обиделось и наслало на роман режиссера Пташука. Там, где автор масштабировал розыск тоннами оперсводок Смерша, у Пташука три человека сто минут бегали за другими тремя человеками, а почему в Кремле от этого болтанка, так и не удалось узнать.
На третий раз киноделы наворотили такого, что радость от встречи с прекрасным не пройдет никогда. Сперва изобличенный враг прикрылся от смершевцев другим врагом, и радикальное безумие жеста совершенно их парализовало. У второго угадывались явные семитские черты, и понять, как он попал служить к немцам, было решительно невозможно, — а играл его продюсер Тартаков, шеф сценарной группы. Когда жидофашиста все же убили братья по разуму, возникала надежда, что остальные пять продюсеров пойдут тем же путем и убьются на глазах зрителя в эпизодических ролях, но ожидания не оправдались. Смерть товарища Тартакова на 25-й минуте стала единственным светлым пятном постановки.
Окрыленные безнаказанностью, авторы пошли вразнос.
Убив агента, особисты сняли фуражки и почтили память усопшего.
Вражеская модистка ходила в штаб армии на примерку, как к себе домой.
По Западной Белоруссии с ее бандами, дезертирами и немцами-окруженцами гастролировал фургон столичных кинозвезд и некоторых даже убили, каков сюрприз.
