В нем было 4 корпуса, в первом корпусе жили дети до 9 лет, они ютились, как могли. В основном в комнату поселяли по 6 человек, кому-то везло менее, они ютились по 9 человек. Все места были распределены, самими детьми. У окна, а в особенности на подоконнике, спали везучие дети, это считалось самое удобное место, зимой тепло, батарея греет, летом не жарко, считай на свежем воздухе. Затем располагались матрасы, возле окна, на проходе, по углам. Как и везде все по кастам, на подоконнике спала самая злая девочка. Однажды она разбила нос мальчику, за то, что тот прятал хлеб, она не боялась ничего, у нее был инстинкт хищника. Ее звали Милана, она была высокая и худощавая, иногда она напоминала смерть, так же страшна и беспощадна. Менее везло детям, спящим ближе к выходу, на них могли наступить, в основном это делали для смеха. Но больше всех не повезло тем, кто спал у двери. А у двери спала только одна девчонка, каждый раз, когда кто-то заходил или выходил, сильно дергая дверью, задевал ее. Дети готовы были спать на головах друг друга, нежели спать у двери. В большинстве случаях, дверь оставляли открытой, тем самым ограничивая место для сна.
****
– Хочется за забор, интересно как там?
– Просто живи, зачем тебе знать, что за стеной. Возможно там еще хуже, чем здесь. Лидия, это глупо, ты не должна бояться жизни.
«В 10 лет нас перевели в новый корпус, в комнату поселяли по 3-4 человека, в нашей комнате было двое. Я и Дель были лучшими подругами. Это был единственный человек, который любил меня. Мы начали нашу дружбу в 8 лет, она объявила протест верхушке зла, протест о ночлежке у двери, чем и поплатилась, своим комфортом и друзьями. Ее начали презирать, так же как и меня, но ее это не тревожило. В 10 лет мы стали жить в отдельной комнате, наша с ней жизнь была полна чудес и развлечений, каждый новый день для нас была маленькая жизнь. С этим человеком я жила, а не выживала.
Через два месяца, после ее дня рожденья, она ушла и не вернулась. Не знаю почему, но она решила покинуть этот мир, меня, не оставив после себя ничего. Как же дальше, никто никогда не объяснит. Рана иногда утихает, но, когда возвращается, мне хочется кричать. Потеря человека, всегда страшна, и это не исправить. Боль не утихнет, и ты всегда будешь по нему скучать, хотеть обнять, поговорить, помолчать.
Я думала, что она сбежала, сильно тогда была обиженна на нее, пока не узнала правду. Сказать, что мне было больно, когда узнала о смерти? Меня будто оглушило, я перестала слышать, а потом мгновенно почувствовала удар в груди, было нечем дышать, настолько было больно, все тело было каменное, каждый вздох был безумно трудным, мне казалось, что кончался кислород.
Помню ее похороны, как мне было трудно и страшно. Тогда еще не знала, что такое смерть и почему люди умирают, тогда я вообще ничего не знала. После ее смерти представляла, что она рядом, слушает меня, а главное слышит, все то, что говорю. Меня считали сумасшедшей, ведьмой, но мне не было никакого дела до них. Меня не волновало мнение таких же людей, как и я, тех, кого с самого рождения не посчитали людьми, решив оставить в детском доме» – однажды рассказывала Лидия.
****
Пустая комната, Лидия пишет в тетради стих, задумываясь о каждом слове, размахивая карандашом, будто дирижер, изредка поглядывая в окно и будто чего-то ждет. В этот день в интернат привезли мальчишку, его родители когда-то тоже были воспитанниками в «Свободе». Его поселили в комнату к ней, маленькой красноволосой девчонке, которая была единственным ярким моментом в этом, злом и полном лжи, детском доме. Мальчишка был застенчив, молчалив, он ни говорил, ни с кем. На первый взгляд, он казался скучным и заурядным, но каждый живущий тут ребенок, завидовал ему, ведь он знал своих родителей, знал, что такое засыпать от маминых сказок или песен, держать ее за руку, на ночь чувствовать ее любовь и тепло от одного только поцелуя в лоб.
Проходили дни, он молчал, не появлялся в комнате, с первого дня, как того поселили он тут же записался на бокс, хотел быть сильным, защитить себя, не быть слюнтяем.
Однажды зайдя в комнату, тот увидел как Лидия, выглядывая в окно, говорила: "Буду ждать". Мальчишка остановился на пороге в недоумении, и в этот день он впервые заговорил с ней.
– Кто там? – Спросил мальченка.
Она замешкалась, испугалась и выдала:
– Мой воображаемый друг.
– Смешно. – Отрезал тот. – Тебе не кажется, что в твоем возрасте глупо дружить с воображаемыми друзьями?
– Нет, не глупо, тем более их не много, она всего одна.
– Ты мыслишь как ребенок.
– Я и есть ребенок, мне 10 лет. – Лидия смотрела на него как на взрослого зануду, ей не нравилось, что тот осуждал ее за это. – Глупо в 10 лет умничать, будто тебе 12.
– До 12 мне еще далеко, в 12 вообще не до игр будет.
– Мне нравится, что ты странный. – Улыбчиво сказала девчонка. Тогда он увидел ее улыбку. Слегка кривые зубы, портили все ее милое лицо, но в тоже время они придавали ей какую-то особенность.
– Вовсе не странный, а ты странная, девочка с красными волосами!
