– Спасибо. Но это же хороший знак? Он же встал? Он же что-то делает.
– Катюш, не хочу тебя огорчать, но за дверью твоей ванной не совсем он.
55
Чужие глаза родного человека
Может быть, Ольга Александровна ошибается? Ну, хоть немного. А если не совсем он, то кто? И где он? В эти глаза посмотришь – и правда, чужие глаза. Грустно это очень, когда на тебя смотрят чужие глаза, грустно, когда вместо человека рядом только его оболочка, от которой и ждать чего не знаешь.
И делать что – не знаешь.
Шел шестой день. Изменений не было.
В 13.30 привезли пиццу.
Катя включила третий сезон «Твин Пикс», который хоть немного отвлекал. Она ела пиццу полулежа и запивала бонусной колой. На секунду представила, что они смотрят фильм вдвоем. Стало еще печальнее, потому что Дима даже не поворачивался к экрану.
– Пиццу будешь? – Катя каждый раз спрашивала Диму – когда завтракала, обедала, ужинали или просто жевала какое-нибудь черногорское печенье.
– Буду.
Дима медленно встал и подошел к дивану.
– Возьми в коробке, - сказала Катя низким голосом, в которой слышался испуг.
Дима взял кусок «Маргариты», сел рядом.
– А есть выпить?
– Чай?
– Выпить.
– Вино? Пиво вон в холодильнике, но оно там уже год..
– Вино.
Катя налила в бокал немного белого.
– Средиземноморский ужин, – Дима попытался улыбнуться.
Катя зарыдала и уткнулась Диме в плечо.
– Рыдать перестань. Кать. Катя.
– Дима, что с тобой было? Скажи, а? Ты почему молчал?
– Да я пытался говорить – но все как сквозь стекло. Будто я в стеклянном шаре в вакууме. Кричу и сам себя не слышу. В вакууме же нет звуков. Бился я в стенки этого блядского шара. Головой, ногами. Раз показалось, что трещина пошла. Но нет. А на себя со стороны смотрел, как в этом кресле сижу.
– А когда ты туда..
– Да когда эта гнида в жилетке варенье на меня вылила. Тело еще что-то по памяти делало. А как пришли – так я ору из шара – кажется, охрип уже – а ни звука. Видел, как Ольга приходила. Как ты колола, мне видел. Не чувствовал только. И ничего мне там не хотелось, кроме как этот шар пробить. Тело потом взбунтовалось. Я его усилием воли пытался заставить разные вещи делать. Вон кресло сломал. Компенсирую.
– Не надо уже.
– Сладкая, – прозвучало это «сладкая» максимально неестественно, Дима сам это заметил, - Катя, нам надо это все бросить. И жить дальше. Нормально жить дальше. Я туда больше не хочу.
– Дим, подожди, но ты же сейчас здесь? Все же отлично.
– Ничего, блять, не отлично, Катя. Вот это все, что у меня, что было, что есть – не отлично. Я сдохнуть не боялся, когда меня вилами в живот. А сейчас – вот там сидел. Боялся сначала, а потом… В общем, Катя, тебе я точно не советую продолжать.
– Но, Дима...
– Есть вещи, которые хуже, чем сдохнуть. Теперь точно знаю.
– Дима, если мы не продолжим, оно всегда будет с нами. С тобой и со мной. Я не знаю, что это. Но уже сейчас чувствую, что надо доделать. Там, на Луговой, Яковлев хотел же, чтобы я осталась.
– Хотел. Но ты теперь просто не будешь ввязываться в сомнительные предприятия.
– Буду.
– Катя. Слушай сейчас внимательно. Мы на Луговой столкнулись с тем, с чем не должны были ни при каких обстоятельствах. Там было трое одинаковых мужиков и поехавший Яковлев, который непонятно почему выглядит вдвое моложе, чем есть. Я так подозреваю, это только небольшой фрагмент общей картины, учитывая все сопутствующие. Но если фрагмент такой, то картина, по-твоему, как выглядит? Ты уверена, что готова к вернисажу?
Дима, договорив, выпил до дна и налил себе еще.
Катя молчала и смотрела куда-то в пол.
– Дима…
– Катя, перестань.
Катерина опять замолчала, налила вина себе.
– Я теперь не усну.
– Уснешь, сладкая. Тебя же вырубает от вина, – губы Димы дрогнули, почти незаметно, слегка.
56
Жить, как до этого жили
В одиннадцать Катя проснулась в хорошем настроении, но болела голова, к тому же Катя совершенно точно знала, что настроение испортится, когда проснется Дима, уедет и оставит ее наедине с тем, что недавно произошло.
Дима проспал еще два с половиной часа. Катя уже начала напрягаться по этому поводу и была готова позвонить Ольге Александровне. Кстати. Надо позвонить Ольге Александровне.
– Катерина Пална, чай есть?
– Есть. «Лисма» подойдет?
– Покрепче только. Пицца вчерашняя осталась?
– Куда бы она делась. Варенье еще есть, будешь?
– Нет уж. Я теперь к варенью со всем возможным предубеждением.
Катя заварила чай, переложила остатки пиццы из коробки на тарелку, открыла банку огурцов и села на диван напротив Димы.
– Дим, мы вчера так и не договорились.
– Я тебе всё сказал. Ты с больничного своего выходи и на работу. Труд облагораживает. Сегодня пиццу еще закажи, устрой себя выходной. А я домой поеду, звони, если что.
Нижняя губа Кати задрожала. То есть так? Может, его опять вареньем облить?
– Дима, я так делать не буду, - Катя подавила в себе желание впасть в истерику, - не буду. Я дальше буду. У меня запись, книжка, за мной Яковлев охотится. Они тебя чуть не убили.
– Хотели бы – убили бы. Не питай иллюзий, сладкая.
– Что ты заладил – «сладкая, сладкая»! Видеть тебя не хочу.
– Катя.
