– Я не думаю, что она хотела поставить его на место. Просто такой реализм. Тетя Камфорт говорит, она так и не преодолела висконсинскую неудачу. Она была опустошена. Нервный срыв, два месяца санатория.
– Я помню.
– А помните этот домище? Видели его?
– Один раз, когда привез туда Салли из Уорм-Спрингс[70]. Он был еще не вполне достроен, но ты права:
– Мама не хотела про него говорить. Мне кажется, я немножко его помню. Лестницу. Но, скорее всего, это мне только кажется, мы уехали, когда мне было три. Однажды принялась искать его фотографии в альбоме и обнаружила, что мама их все вырвала. “Этот дом умер, – так она мне сказала. – Его нет. Забудь про него”. Почему так получилось, Ларри? Просто не хватило публикаций? Как педагог он лучше почти всех, у кого я училась. Когда он говорит о книге, она становится важной, волнующей. Я ходила на его занятия.
– Ему не повезло, – сказал я. – Для университета пришел срок решать, брать его пожизненно или увольнять, когда война сильно уменьшила студенческий состав и кафедры ужимались.
– Да, вероятно, – отозвалась она расплывчато и недовольно: тема, похоже, и наводила на нее скуку, и раздражала ее. – Все, что я знаю, я знаю от тети Камфорт. Она сказала, папа хотел сам пойти в армию или в Управление военной информации, как вы, хотя как отец четырех детей он не был обязан. Но мама была в квакерско-пацифистской фазе и к тому же вся в расстроенных нервах, и она не позволила ему даже устроиться на военную работу. Так что они приехали сюда и три года просто вели растительную жизнь. Для нас, детей, это было замечательно, но им обоим это должно было казаться сибирской ссылкой.
– Одно время он именно этого и хотел.
– Главным его занятием было помогать фермерам, которые не могли никого нанять себе в помощь.
– Тоже военная работа.
– Она воспринимала ее как работу на благо местного сообщества. Сообщество для нее всегда очень много значило.
У Халли очень чистые белки глаз, радужные оболочки васильковые – красивые глаза. Глаза Сида, только без очков и на женском лице.
– А вы с ними виделись в те годы хоть однажды? – спросила она.
– Всего пару раз. Салли была не очень подвижна, да и война затрудняла поездки – даже для тех, у кого не было ее проблем со здоровьем.
– Но вы переписывались?
– Конечно.
– Они были несчастны? Жаловались?
– Ни капельки. Нехватки, трудности военного времени – все это они превращали в игру. В сельскую жизнь погрузились как никогда раньше. Если бы они могли забыть про Висконсин, это было бы лучшее время в их жизни.
– Но потом вы спасли их – помогли ему устроиться в Дартмут-колледж.
– Я сделал это со страхом и трепетом. Я не был уверен, что ему надо туда идти. Это возвращало его в то состояние, в котором мы оба были в Мадисоне.
– Мама считает, что вы оказали ему колоссальную услугу. Они оба так думают.
– Надеюсь, это было к лучшему.
Шаги по ступенькам крыльца, и в двери показался Моу.
– Мне не хочется никого торопить, но если кто-нибудь не скажет слово Кларе, мы поедим не раньше трех. Может быть, я двинусь вперед, дам ей сигнал?
– Я сейчас выйду, – сказала Халли; затем обратилась ко мне: – Ну как, вы все посмотрели?
Оставалось еще кое-что.
– Можно я на минутку загляну в кабинет? Вы идите, я догоню.
Она вышла. Моу поиграл, глядя на меня, бровями и последовал за ней.
Кабинет был так же опрятен, как мастерская. На письменном столе – портативная пишущая машинка, закрытая крышкой, ровная стопка желтых блокнотов, японский стаканчик с остро наточенными карандашами. Над столом – книги. В сером свете я прочел корешки: Оксфордский универсальный словарь, тезаурус Роже, Уэбстеровский словарь синонимов, Оксфордский справочник по английской литературе, то же – по американской, словарь цитат Бартлетта, “Золотая ветвь”, десятка полтора книг о птицах, цветах, деревьях и папоротниках. Одна книга стояла на полке корешком к стене. Повернув ее, я увидел, что это словарь рифм. Я представил себе, как он, услышав шаги, торопливо засовывает словарь подальше от глаз, и устыдился за него. Немного помедлив, я поставил книгу так, как она стояла.
Поездка из Уорм-Спрингс в Кеймбридж через Мадисон – почти то же самое, что в Даллас через Сиэтл и Грин-Бей, но именно такой путь мы проделали – потому что они на этом настаивали, потому что Чарити хотела пусть ненадолго, но окружить Салли любовью и заботой после долгой мучительной терапии, потому что она хотела посмотреть на миссис Феллоуз и понять, хорошую ли я нашел помощницу, чтобы ухаживать за Салли. Она не доверяла моим суждениям в очень многих областях. И в любом случае нам надо было забрать Ланг, которую мы не видели с сентября – тысячу лет.
