Наконец, судьба дала мне шанс. В декабре 1991 года Союз перестал существовать, и во время страшной неразберихи в городе, когда армии и народу не было до меня дела, я отправился в путь. За долгие пять лет я нажил мотоцикл с коляской и хороший инвентарь, так что в ночную мглу я шагнул со всей имеющейся боевой решимостью.
Надо мной висела та же луна, что и гнала меня из города пять лет назад. Я смотрел на неё после того, как оставил мотоцикл на проселочной дороге прямо перед линией ржавой колючей проволоки. Задолго до этого я систематически начал растаптывать и расчищать это место, чтобы стоянка была проще. Над землёй висела холодная полярная ночь, так что я плотно укутался в толстый слой одежды, а затем поправил ружье и последовал через заранее проделанный разрез в заборе.
Шёл я медленно, даже несмотря на сравнительно невысокий уровень снежного покрова. Маршрут был проделан заранее, но становилось очевидно, что отведенного на «экспедицию» времени на восемь часов могло не хватить. Через два часа я стал сильно замерзать, но ещё через время показался примеченный мною при разведке местности домик лесника.
Здесь, в тепле и при свете (от горелки) я сверился со старой картой, и скорректировал маршрут — я хотел идти через город, но времени ушло бы слишком много. Решив идти к станции сразу через реку, в обход города, я собрался и продолжил путь.
Вдалеке, под синим светом, у подножия юных гор, среди снега и лесов, лежал погибший город. Уничтоженным встречал знакомого гостя Леонидов — моя малая родина и большая боль. Я смотрел на него, как на истлевший труп, как на невинно убиенного близкого человека. В голове предстала картина пятилетней давности с ярко-красными мазками…
«Руины ада», — подумал я в тот миг.
Как бы мне не хотелось, но в город мне нельзя было заходить — я убил бы слишком много времени, да и заплутать средь развалин было проще простого. Кинув последний взгляд на мрачную картину, я отправился к самому узкому месту на реке.
Река и проселочная дорога, ведущая к станции, дались мне легко, однако с каждым новым шагом мне тяжелее стало осознавать, что цель моя близка настолько, что старая боль вот-вот должна была разгореться с прежней силой.
Ну вот, этот огромный слеп оказался передо мной. Станцию не уничтожили — только двери были плотно заварены, чтобы ни одна живая душа не выбралась оттуда и не прокралась туда. Я предугадал нечто подобное и потому, скинув рюкзак со всем необходимым, достал из него аккумуляторную болгарку, на которую копил несколько лет. Через десять минут преграда была снята — дверь со скрипом отворилась. Я взял наизготовку ружье и кинул взгляд на складную саперную лопатку, с помощью которой хотел похоронить родных… Однако, на всякий случай, я решил не оставлять её снаружи и взял с собой.
Внутри, среди тьмы и холода, меня тут же настиг нестерпимый запах гнили. Но я был готов к вони и темноте, так что захватил фонарик помощнее того, что был со мной при последнем визите и новый респиратор. Мне тут же показался странным тот факт, что, хоть помещения оставались свежими (спасибо советской вентиляции), запах был неимоверно сильным. Проверив лишний раз ружье, я потихоньку продолжил путь.
Знакомые коридоры и залы напоминали об ушедших годах. Пройдя по лестнице к залу, где окровавленным лежал целый взвод солдат, я остановился, с ужасом рисуя дикую картину импровизированного склепа. Но за следующим поворотом, в том самом зале, я обнаружил пустоту. Остались только автоматы, гильзы, да пару шапок — трупов, даже костей, не было. Я направился дальше через зал к стеклянному переходу, а затем повернул к пункту управления.
Внутри запах стал ещё сильнее. Я сразу же глянул на то место, где пять лет назад лежал раненный работник станции, но ничего не увидел. Вдруг на моём пути оказались медицинская каталка. Я её не заметил и столкнулся с ней. Каталка со скрипом поехала по помещению. Внутри что-то оборвалось — я внимательно прислушался к тишине, ожидая новых звуков. Ничего не произошло. Я выдохнул и начал проклинать всеми проклятиями неизвестно откуда здесь взявшуюся каталку.
Я направился к той двери, откуда в последний раз выбегала толпа неизвестных тварей. Я помнил и направление к медблоку, где видели родителей: нужно было пройти дальше по коридору и направо. Готовый к любому развитию событий, я вновь, испытывая сильную паранойю, проверил патроны в ружье, и сделал шаг за дверной проём.
Появился новый коридор и в нём, на стенах и полу, повсюду виднелась засохшая бурая кровь. Запах между тем усилился — воздух в этой части здания был затхлый. Шаг мой разносился гулким эхом, даже несмотря на всю мою медлительность. Наконец, на грани видимости показалась лестница странного цвета. Оказавшись рядом, я понял, что она полностью была измалёвана кровью, гноем и сгнившей человеческой кожей. Ступать по ней не хотелось, но выбора не было. Каждый следующий шаг приближал меня к цели и наконец, за поворотом, показалась полуоткрытая дверь в медблок.
