Дал одну очередь, вторую… Развернулся и попёр на залёгшую цепь. На борту ярко выделялась красная звезда. Я оглянулся. Стоящие на ногах радостные немцы перед Кордой на глазах серели и тихо опускались на дно траншеи. Мой ординарец, не сменивший позы, лениво погрозил им пальцем. Позади снова раздался треск пулемёта – и вдруг наступила тишина.
Я снова выглянул. На всей позиции немцы вставали, бросали оружие и поднимали руки. Те, что подошли с тыла последними, направлялись к нашим окопам. Оружия у них не было. Танк фыркнул и пополз следом, как пастух, подгоняющий отару овец. Я положил руку на плечо Корде.
– Всё, Владимир Семёнович, выгоняй их наверх. Насиделись.
Мой ординарец приподнял пулемёт и качнул стволом вверх. Немцы поняли, стали подниматься на ноги и вылезать на бруствер. Когда в траншее остались только мы и наш «столик», Корда смущённо попросил:
– Товарищ лейтенант, помогите мне встать. Ноги затекли.
Я помог ему подняться. Он привалился к стенке, а я тем временем стал брать гранаты, вставлять в них кольца и распихивать по карманам. Последней взял и сунул за пояс противотанковую. Немец повернул голову, понял, что гранат больше нет, и, упав на дно окопа, зарыдал. Да, совсем ещё молодой, максимум лет девятнадцать. Оставив свою няньку приводить конечности в порядок, выпрыгнул наверх.
Чёрт, немцев тут ещё до хрена. Тех, последних, осталось человек тридцать. Да и из траншей вылезло почитай столько же. Тем временем Корда выкинул из траншеи немчика и вылез сам. Встал рядом со мной, небрежно направляя висящий на плече пулемёт одной рукой. Пленные фрицы собирались в середине пространства между траншеями и ходами сообщения, а на брустверах, напоминая, что дёргаться не стоит, появились и уставились в толпу тупорылые стволы пулемётов.
Я посмотрел на часы. 11.39. Весь этот бой продолжался сорок одну минуту. Немцы, сначала какие-то прибитые, начали оглядываться. Офицеров среди них было только двое: лейтенант и обер-лейтенант. Лейтенант, похоже, сильно получил по голове, потому что всё время трогал её руками. Обер был зол. И с каждой секундой становился всё злее. Учитывая его относительно опрятный вид, могу предположить, что он командовал обошедшим нас взводом. И сдался от неожиданности, нарвавшись на плотный огонь, да ещё увидев немецкий танк с красными звёздами.
А теперь он понимает, что нас осталось с гулькин нос, и может сделать глупость. Надо бы ему помешать.
– Oberleutnant, komm zu mir! [17]
Он оглянулся на меня, осмотрел пыльную, помятую форму, выпрямился, вздёрнул подбородок и надменно сказал:
– Ich werde nur mit einem höheren Offizier sprechen[18].
– Ich bin der Senior Officer hier. Und vergiss nicht, Oberleutnant, dass Sie Ihre Hände erhoben haben und sich gemäß der Genfer Konvention wie ein Gefangener verhalten sollten[19].
Он попытался что-то сказать, но я снова его опередил.
– Meine Form ist staubig, aber die Waffe ist bei mir! [20]
И он сник. Судорожно одёрнул мундир и направился в мою сторону. В трёх шагах от меня он остановился и вскинул руку в приветствии.
– Oberleutnant Siegfried von Lenz. Assistant Adjutant Commander des Bataillons[21].
– Wo ist der Bataillonskommandeur und Adjutant? [22]
– Oberst Danke hatte keine Zeit, an dieses Ufer zu ziehen. Hauptmann Hauff ist mit der gesamten Hauptquartiergruppe bei der Razzia Ihres Kampfflugzeugs gestorben[23].
– Überprüfen Sie Ihre Soldaten. Wenn Sie Hilfe mit Medikamenten brauchen – bitte. Und vieles mehr! Beim geringsten Angriffsversuch werden wir das Feuer eröffnen, um zu töten[24].
Обер снова козырнул и направился к своим солдатам. Толпа волновалась, а вот почему, мне видно не было. Лейтенант, всё ещё придерживая голову рукой, что-то начал докладывать старшему по званию. Как интересно, обер повернулся так, что его младший товарищ оказался ко мне спиной. Опасается, что прочту по губам? Офицер тем временем дослушал и начал отдавать приказы. И опять странность: лейтенант вместо того, чтобы стоять в первой шеренге, исчез в толпе.
Немцы строились в шеренги. Встав на место, замирали, как и положено в строю. Внешне посмотреть – всё нормально. Так почему я жду подвоха? А-а-а, вот почему! Первая шеренга – десять человек. Стоят плотно, плечо к плечу. Я стою чуть сбоку и вижу, что шеренг девять. Но ведь фрицев было человек шестьдесят, плюс-минус допуски, так каким образом их стало девяносто? Внутри явно что-то происходит, и немцы это что-то старательно маскируют. Осталось понять их задумку.
Всё случилось одновременно. В воздухе раздался шелест падающих снарядов – немецкие батареи снова открыли огонь. И в то же мгновение обер-лейтенант отдал приказ, и из толпы в траншеи полетели гранаты. Теперь понятно, что они делали в середине сомкнутого строя. Не удивлюсь, если у них там и другое оружие имеется. Хотя сомневаюсь, что много: схватки шли в основном в траншеях или прямо возле них. Там, где стоят фрицы, трупов почти не было.
