У немецкой «колотушки» – так в войсках называют противопехотную гранату Stielhandgranate24, есть один существенный недостаток. При заданном времени горения тёрочного запала 4,5–5 секунд на деле он частенько горел все 8. Некоторые пытались держать гранату чуть дольше, чтобы взрыв наверняка произошёл там, где надо. Только удача – она та ещё ветреница.
В нас полетел десяток гранат, а может, и дюжина. Одна разорвалась в воздухе, едва вылетев из толпы. Прямо над головой неудачливого обер-лейтенанта. Ещё две так же в полёте, не причинив вреда ни своим, ни чужим. Штук пять, упав в траншею, тут же вылетели из неё обратно. Эти тоже бабахнули впустую. Три попали в цель: не знаю, пострадал кто-нибудь или нет. Последняя упала на бруствер прямо перед нами. И не взорвалась.
Зато разом открыли огонь пулемёты. И те, что были в траншеях, и из танка, и, что интересно, с той позиции, где раньше располагались немецкие пулемётчики. А потом упали снаряды. Взрывы я уже не столько видел, сколько слышал и ощущал, потому что мы с Кордой успели нырнуть в НП. Через амбразуру видны были пыль и просверки огня. Потом один за другим в наблюдательный пункт ударили три снаряда.
Из-под обрушившихся брёвен наката меня вытащил ординарец. В голове гудело, но никаких звуков я не слышал. Торопливо прикоснулся к ушам. Слава богу, крови нет, значит, перепонки целы. Опираясь на что-то радостно говорящего Корду, встал и выглянул из траншеи. Н-да! Лучше бы фрицы честно сдались в плен. Может, кто-нибудь и выжил бы. Мы ведь народ добрый, уверен, бойцы дали бы им укрыться в окопах.
Корда продолжал что-то говорить. Чёрт, надо ему сказать, что я временно оглох. Только не орать при этом: слышал я, как объясняются контуженые. Я махнул рукой, привлекая внимание, показал на уши и развёл руками. Ординарец опять засмеялся и показал рукой куда-то мне за спину. Я оглянулся. Первое, что я увидел, – это наш трофейный танк. На башне стоял Рамон и размахивал пилоткой. А чуть дальше…
Дальше в нашу сторону, разворачиваясь в цепь, спешили бойцы в защитных гимнастёрках. Человек пятьсот, целый батальон. А это значит, что мы продержались. Никто вокруг этого не знает, но я-то понимаю всё значение этих слов. Не будет прорыва на Первомайск, не будет осады Одессы. Более того, сейчас, когда вся ударная группировка армии «Юг» скопилась перед нами, есть все предпосылки для того, чтобы полностью вывести её из игры.
Я слегка ошалел от радости. Особенно когда увидел разворачивающийся в полутора километрах дивизион 152-мм гаубиц-пушек, непревзойдённых МЛ-20. Этот длинный ствол ни с чем не спутаешь. Вправо и влево уходили колонны тягачей с орудиями. Значит, кроме батальона пехоты прислали ещё и артиллерийский полк. Скорее всего, уходящие дивизионы состоят из 107-мм пушек. Теперь тут хрен кто пройдёт.
Похоже, от избытка чувств я часть этих мыслей выразил вслух. Да так, что в голове что-то щёлкнуло, и я снова стал слышать. Причём чуть не оглох снова от собственного ора. Корда помог мне выбраться из траншеи, и мы поспешили к танку. Меня слегка качало, на броню я влез с трудом. А когда влез, обнаружил, что мой комиссар с очень серьёзным лицом слушает кого-то по рации.
– Товарищ лейтенант, на связи командующий фронтом.
Едва я как-то угнездился на броне, Рамон подал мне наушники.
– Лейтенант Дубинин.
– Молодец, лейтенант, удержался. Тяжело пришлось?
– Потерян левый пулемётный полукапонир. Из его гарнизона и двух взводов внешнего прикрытия осталось два десятка бойцов.
Слова выговаривались с трудом. Кружилась голова. И как последствие контузии, и от запоздалого понимания того, что у меня потерь больше половины состава. Командующий помолчал.
– Так бывает, лейтенант. Встреться с командиром пришедшего полка, передай полномочия. Он на месте разъяснит обстановку. Ему же подашь списки на награждение личного состава. А пока передай своим бойцам благодарность от командования фронта. Всё, конец связи.
– Есть, конец связи.
Я присел на башню, для надёжности держась рукой за антенну. Вот и всё. Сейчас сдам узел обороны новому командиру и что? Интересно, куда он меня денет? Особенно учитывая мои липовые документы? Всё равно, в первую очередь нужно привести себя в порядок. Потом уточнить потери, составить списки погибших. Ещё комфронта говорил о наградных листах. Так что встаём и приступаем к работе. Держась рукой за антенну, я встал. Точнее попытался. Перед глазами всё поплыло, и я полетел вниз.
В себя я пришёл там же, возле танка. Сидел, прислонясь спиной к каткам. Голова и плечи мокрые, видимо, водой отливали. В двух шагах от меня несколько командиров беседуют с Рамоном. Он что-то им горячо доказывает, можно даже сказать, горячится. У одного из них в руках документы. Я ощупал накладной карман на груди. Так и есть, пусто. Значит, документы мои.
Рядом раздались шаги и радостный возглас моего ординарца:
– Товарищ лейтенант!
