— Конечно, дорогая, но вы выглядите такой измученной, и мне показалось, что понежиться в горячей ванне — самое меньшее из того, чего вы заслуживаете.
Старуха фыркнула:
— Да неужели?
Но я почуяла её слабину и поспешила закрепить успех.
— Вы так много работаете, мама Снэгсби! Прямо стёрли свои уродливые руки до кости, — сказала я, изображая страстное желание помочь. — И святой долг дочери — позаботиться о своей матери, не так ли?
Как я и надеялась, эти слова решили дело в мою пользу.
Мамаша Снэгсби уставилась на меня примерно с тем же обожанием, с каким обычно разглядывала хороший бекон на тарелке.
— Рада это слышать, юная леди.
— Поторапливайся! — рявкнула мамаша Снэгсби, едва я вошла в ванную с последним ведром кипятка. — Вода в ванне холодна как лёд!
Тут она, конечно, сильно преувеличивала. Вода была очень даже тёплая. Но беда в том, что мамаша Снэгсби вечно была недовольна. И я знала истинную причину её дурного нрава. Всё дело в книге с семейными рецептами, которую она всегда носила в кармане платья. В книге, по которой она никогда не готовила.
— Сейчас всё будет в порядке! — пообещала я, выливая горячую воду в ванну.
— Да уж надеюсь! — прошипела мамаша Снэгсби сквозь зубы.
Бедняжка. На самом-то деле она не решалась попробовать приготовить что-нибудь из вкуснейших блюд, рецепты которых хранились в её драгоценной книге, потому что боялась: вкус окажется не совсем таким, как у кушаний, которые готовили её мама и бабушка. Разумеется, это её угнетало. Она не могла воссоздать ароматы своего детства. Вот почему вела себя как несносная старая хрычовка.
Но я положу конец этому горю. Всё, что мне для этого нужно, — это кулинарная книга. А книга скрывается где-то в складках платья, висящего в эту минуту на крючке, вбитом в дверь ванной комнаты. Но вот беда — когда мамаша устроилась в ванне, дверь и платье оказались перед ней как на ладони.
— А теперь, мама Снэгсби, вы непременно должны хорошенько расслабиться, — сказала я и поставила пустое ведро на пол. — Закройте глаза. Вздремните немного.
— Это невозможно, — огрызнулась мамаша Снэгсби. — Мне всегда трудно заснуть, даже ночью.
Это была правда. Бедняжка всякий раз по полночи мерила шагами коридоры в доме.
— Тогда вам повезло, — объявила я, достав из кармана фартука пучок мяты. — Я знаю отличное средство от бессонницы. Вы будете спать как младенец на руках у матери.
— Да ну?
Я высыпала перечную мяту в воду:
— Дышите глубже, дорогая. Мята — превосходное успокоительное.
Она закрыла глаза и пристроила голову на краешке ванны.
— А теперь начинайте считать от десяти до одного, — велела я, встав у неё за спиной и взяв пустое ведро. — Об остальном позаботится сама природа.
— И всё? — фыркнула она. — Немного мяты и обратный отсчёт — это и есть твоё чудодейственное средство?
— Некоторые мои пациенты жаловались на лёгкое жжение перед тем, как их окутывал глубокий сладкий сон, но оно длилось недолго.
Мамаша Снэгсби открыла глаза.
— Жжение? Что тут может жечь? — забеспокоилась она.
Размахнувшись, я ударила её пустым ведром по затылку. Судя по всему, момент я выбрала очень удачно. Голова мамаши мотнулась вперёд, потом так же быстро запрокинулась назад. Я успела подхватить её шишковатый затылок и со всей возможной осторожностью пристроила его на край ванны — недаром у меня все задатки прирождённого ангела-хранителя.
Убедившись, что мамаша Снэгсби благополучно провалилась в беспамятство, я метнулась к двери и стала шарить по карманам её платья. Победительная улыбка тронула мои губы, когда я нашла то, что искала, — порядком потрёпанную записную книжку. На обложке красовались выцветшие от времени буквы: «Книга семейных рецептов Августы Снэгсби». Великолепно! А со стороны обреза болтался здоровенный бронзовый замок. Ужасно!
Но я решила, что при помощи столового ножа сумею одолеть эту преграду.
— Вы мне ещё спасибо скажете, дорогая, — шепнула я пребывающей без сознания старой ворчунье, аккуратно прикрыла дверь за собой и бросилась вниз, в кухню.
На бегу я не могла не умиляться безграничной доброте, кроющейся в моём сердце. Ибо никогда ещё пустое ведро не опускалось на затылок с такой нежностью и заботой.
— Просто возмутительно!
Подсунув столовый нож под застёжку, я попыталась открыть замок. Уже в третий раз. Не тут-то было. За годы жизни в приюте мне случалось заглядывать в чужие дневники (из чисто дружеского любопытства, разумеется), и обычно замки поддавались легко. Но этот замочек был не таков. Вскрыть его не представлялось никакой возможности.
— Как странно, в самом деле, — сказала я. Сердце моё рвалось на части от жалости к мамаше Снэгсби. — Кому придёт в голову запирать кулинарную книгу? Не иначе старушка совсем ума лишилась.
