— При всём! — Эстель посмотрела мимо меня на дом, её взгляд отыскал окна верхнего этажа. — Сиделка жила в этом доме, Айви.
В высшей степени неожиданная новость. Судя по всему, Эстель доставляло удовольствие огорошивать меня.
— Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я так уверена, что Снэгсби должны знать что-то об исчезновении моего брата? — добавила она.
— Эта сиделка снимала тут комнату? — спросила я.
Эстель посмотрела мне прямо в глаза:
— Думаю, да.
— Я и рада была бы помочь, дорогая, — сказала я, вспомнив о времени, — но у меня своих забот полон рот, а вы, как я вижу, неплохо и сами справляетесь с поисками разгадки этой таинственной истории.
— Ах, Айви, прошу, не бросай меня! — жалостливо воззвала она. — Правда о моём бедном брате скрыта где-то в этом доме, и только ты можешь найти её.
Губы Эстель дрожали самым восхитительно трагическим образом. Слёзы ручьями текли по её щекам, прямо загляденье. Конечно, мамаша Снэгсби ясно дала понять, что не желает говорить о Себастьяне Дамблби, но разве я могла отказать бедной девушке в помощи?
— Приходи ко мне в четверг выпить чаю, — сказала Эстель и протянула мне карточку с адресом. — Если к тому времени тебе удастся разузнать что-нибудь, что помогло бы в моих поисках, я буду очень благодарна. — Она с теплотой улыбнулась мне. — Но если нет, мы с моим двоюродным дедушкой всё равно будем очень рады тебя видеть.
Я покорила её своим обаянием!
— Конечно, приду, — сказала я. — Что же до сиделки — посмотрим, что мне удастся найти.
Эстель поцеловала меня в щёку, и мы расстались под цветущим миндальным деревом.
Поставив пирог в духовку, я тихонько поднялась по лестнице и вернула на место кулинарную книгу мамаши Снэгсби. На моё счастье, старушка самозабвенно похрапывала в ванне. Я переоделась в синее платье с белым кружевом. Заплела волосы. Прибралась в гостиной и накрыла стол для гостей, достав парадный сервиз.
К тому времени, когда я спустилась вниз, пирог был как раз готов. Я достала его из духовки, украсила ванильной глазурью и стала выкладывать аккуратные круги из миндальных орешков, начиная от края. Всё было наполовину готово, когда сверху раздался стон мамаши Снэгсби.
— Голова болит! — пожаловалась она.
— В вашем возрасте это совершенно нормально, — отозвалась я. — На вашем месте я стала бы волноваться, если бы вдруг голова не раскалывалась так, будто вас треснули пустым ведром по затылку. Сидите, дорогая, я сейчас принесу вам халат.
Двигаясь со скоростью света — недаром у меня все задатки только что вылетевшего из пушки ядра, — я закончила выкладывать миндаль и спрятала пирог в буфет у камина. Нельзя же, чтобы мамаша Снэгсби заметила его раньше времени и испортила сюрприз.
— Где тебя носило? — осведомилась мамаша Снэгсби, когда я помогала ей облачиться в халат. — Я отмокала в ванне целую вечность.
Это была правда. Её кожа определённо сморщилась.
— Мне ужасно жаль, дорогая, — сказала я, снимая с крючка её платье. — Но я была очень занята — приводила дом в порядок к приходу гостей.
Мамаша Снэгсби выхватила платье у меня из рук:
— Да уж конечно.
Она сунула руку в карман, и её лицо выразило облегчение, когда она нащупала там свою драгоценную книгу.
Мы отправились в спальню мамаши Снэгсби, а по пути я подробно рассказала, чем занималась всё это время (опустив лишь кое-какие подробности, услышав которые, она наверняка взорвалась бы не хуже вулкана).
— Я прибралась в гостиной, расставила на столе чашки и тарелки и приготовила угощение.
Мы остановились на пороге спальни, и мамаша посмотрела на часы.
— Миссис Роуч придёт только через полчаса, так что у тебя вполне хватит времени натереть воском перила. Надень фартук, чтобы не испачкать платье.
И она захлопнула дверь перед моим носом.
— Надеюсь, стол накрыт как подобает, — с порога заявила миссис Роуч, раздувая ноздри, словно зашла в конюшню. — Мы ездили на ланч, который леди Экхарт устроила в честь моего дня рождения. Дорога от её дома через весь город была просто ужасна, и мы с дочерьми умираем от жажды.
— Вы правы, матушка, — важно кивнула Бернадетта Роуч. — Нам совершенно необходим отдых и приятные напитки. Верно, сестрица?
— Определённо, — подтвердила Филомена Роуч.
Сёстры сидели на краешке дивана поближе к своей матери, которая с царственным видом восседала в кресле. Природа одарила миссис Роуч фигурой, напоминающей колокольчик, какие вешают на шею коровам. Росту она была немалого — то есть прямо-таки огромного, — а ширина её не уступала росту. Её дочери были примерно моих лет и выглядели совершенно заурядно — белые локоны, маленькие карие глазки, невыразительные носики.
— Поскорее подавай чай! — сказала мне мамаша Снэгсби, повелительно махнув рукой в сторону двери. — И принеси прохладительные напитки для наших гостий.
