— Ну откуда мне было знать, что в мешочке с надписью «мука» окажется порох? — сказала я с праведным негодованием. — Да, я ошиблась, но ничего страшного ведь не произошло. Подумаешь, беда какая: всего несколько ожогов, может, у кого-то причудливый шрам на лице останется — не о чем и переживать. — И тут огромная печаль захлестнула меня с головой, навалилась всей тяжестью. Я посмотрела на экономку, поймала взгляд её добрых глаз, и что-то в этом взгляде заставило меня спросить: — Миссис Диккенс, почему мамаша Снэгсби так меня ненавидит?
— Ну и вопросики у тебя! — Она села рядом со мной. — Деточка, не принимай это близко к сердцу. Конечно, миссис Снэгсби — женщина сурового нрава. Такая уж она есть. — Я заметила, как взгляд экономки скользнул по портрету Гретель на стене. — Дай ей время, и однажды её сердце оттает.
— Она, должно быть, очень скучает по дочке, — сказала я, указав на портрет.
— Ты права, — тихонько согласилась экономка. — Она словно забыла, как радоваться жизни, когда рядом нет мисс Гретель.
— Как давно она уже в Париже?
Тут миссис Диккенс вскочила и принялась деловито протирать стол:
— Ох, да чтоб я помнила… Я вообще с цифрами не ладах…
Я закончила есть и промокнула губы:
— Миссис Диккенс, вы что-то от меня скрываете?
— Чем рассиживаться и болтать попусту, — раздался ледяной голос, — лучше иди и подмети крыльцо!
Мы обернулись и увидели, как в кухню властно вошла мамаша Снэгсби.
— А потом помоги миссис Диккенс привести в порядок гостиную, — добавила она. — Туда до сих пор зайти страшно после вчерашней катастрофы.
На моем лице, вне всяких сомнений, в полной мере отразилось огорчение, которое я испытала при этих словах:
— Дорогая, я хочу, чтобы вы знали: я признаю, что отчасти виновата…
— Побереги силы, юная леди, — перебила мамаша Снэгсби. — Занимайся уборкой и помалкивай — вот и всё, что от тебя требуется.
Она царственно повернулась и вышла из кухни. От таких разговоров впору было совершенно пасть духом. Я бы и упала, но тут меня осенила блестящая идея. Я отнесла миску в раковину, а в моей голове тем временем складывался ответ на загадку Гретель Снэгсби.
Она не учится ни в какой школе в Париже. О нет, её судьба сложилась куда интереснее! Эта девушка влюбилась и сбежала из дома вместе со своим возлюбленным. И кто же этот нетерпеливый и чахоточный ухажёр? Не кто иной, как брат Эстель Дамблби, конечно! Эстель говорила, что Себастьян заболел и влюбился в сиделку. В сиделку, которая жила в доме Снэгсби. Так это была Гретель!
Они держали свои чувства в секрете, ведь Гретель была дочерью простых гробовщиков, а Себастьян — настоящим аристократом. Поэтому юные влюблённые решили бежать в горы и провести всю жизнь в изгнании. Вдали от людских глаз, но зато вместе и в любви.
И когда я взяла метлу и отправилась на крыльцо, я уже чувствовала себя почти прежней. Да и как могло быть иначе? Ведь теперь у меня было целых две задачи. Спасти Ребекку и помочь мамаше Снэгсби воссоединиться с дочерью.
— Но почему я должна давать тебе свои ключи, деточка?
— Потому что мне надо ненадолго отлучиться по срочному делу, и я не хочу, чтобы вы надрывались, спускаясь и поднимаясь по лестнице, когда надо будет выпустить и впустить меня.
Решение первой и наиболее безотлагательной задачи пришло ко мне в голову, когда я оттирала стены гостиной. Хотя прошлой ночью мне не вполне удалось осуществить задуманное, я всё-таки нашла Дворец Проспы.
Я во что бы то ни стало должна повторить попытку. А для этого надо улизнуть из запертой комнаты и из дома. Но нельзя же надеяться, что герцогиня Тринити опять придёт мне на помощь. Поэтому мне нужно заполучить тяжёлую связку ключей с пояса миссис Диккенс.
— Ваша матушка строго-настрого запретила вам уходить из дома, — сказала миссис Диккенс. Положительно, с ней стало просто невозможно иметь дело.
— Мамаша Снэгсби ушла на встречу со своим бухгалтером и вернётся только к вечеру, — возразила я со всей убедительностью логики. — А нам надо докупить свечей, ведь завтра похороны мистера Блэкхорна.
— Но я купила дюжину свечей на прошлой неделе.
— Ах вы бедная дурочка, совсем заработались. Это было три недели назад! — сказала я, усадив экономку на диван. — Ничего удивительного, что вы забыли запереть мою комнату вчера вечером.
— Последние дни я что-то сама не своя.
— Ну конечно! Ваш котелок уже не варит, изо рта разит как из Преисподней, и нервы никуда не годятся. — С душераздирающей нежностью и заботой я заставила её прислониться к подлокотнику и отцепила от пояса связку ключей. — Честное слово, миссис Диккенс, у меня просто нет выбора. Я возьму ключи, а как вернусь, сразу же отдам. Дорогая, вы же сами понимаете, что так будет лучше!
Экономка прослезилась и заголосила о том, в какую старую развалину она превращается. Но у неё всё же хватило здравого смысла не спорить со мной.
